Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Что за повод?

– Получил, наконец, постоянное назначение сюда, в когорту. Директором бюро особого отдела южного направления, так что, прошу любить и жаловаться. По этому поводу обходил, так сказать, подведомственную территорию, а тут смотрю – знакомые лица.

– Да ладно, Сан Саныч, мы лица слишком незначительные, недостойные внимания директора бюро особого отдела. Всего-то гоплиты, рядовые третьей роты четвертой центурии южной когорты Особого легиона. Кстати, знавал я одного директора филиала, он тоже...

– Перестаньте молоть чепуху, Таганцев. Что за идиотская, простите, привычка самоуничижения! Выпьем лучше. Что вы тут пьете? Коньяк? Хорошо, я угощаю.

Он подал сигнал официанту и, когда тот принес графин, разлил коньяк по рюмкам.

– Давайте!

– За что?

– Есть еще один принцип жизни...

– А, все-таки подслушивали!

– Только последние слова услышал, правда. Так вот, есть еще один принцип, который определяет нашу с вами жизнь – жизнь военного человека. И это принцип войскового товарищества, принцип самопожертвования, принцип бесстрашия, все, что может быть объединено под одним названием – принцип долга. Вот за него я и предлагаю выпить.

– Не чокаясь?

– Наоборот! Со звоном и расплескивая!

Они выпили.

– Ну, Сан Саныч, – закурив, подступился к вновь прибывшему Серж, – вы такую торжественную ноту задали, на такую высоту подняли звучание момента, что на этом наш вечер, пожалуй, следует закончить.

– Расслабьтесь, Сергей, и продолжайте получать от момента удовольствие. Говоря о долге, я имел в виду вас в том числе, и то, что вы сделали недавно, вытаскивая подчиненного с поля боя. Все, перечисленное мной, относится к вам в полной мере, у меня просто не было возможности высказать вам это раньше. Свое восхищение, если хотите. Думаю, вы будете представлены к награде.

– Спасибо, вы меня смущаете. Хотя, если честно, приятно, черт возьми. Товарищество, да, это то, что меня всегда вдохновляло. Гм. Напьюсь, пожалуй.

– Могу составить вам кампанию. Шучу, к сожалению, не могу. Однако, хотелось бы.

– Опять пойдете по тылам невидимыми тропами?

– Да-да, наша служба и опасна, и трудна... Вообще, следовать принципам и убеждениям – удел немногих. Их – единицы, они разворачивают массы и ведет за собой. Потому что знают, ради чего сами идут на жертвы. А жертвы на нашем пути неизбежны.

– К чему вы это, Сан Саныч? Беду пророчите?

– Чего ее пророчить? Она всегда рядом бродит, надо только не упускать ее из виду, не поворачиваться к ней спиной. Я вот хочу спросить тебя, – ничего, что на ты? – почему ты Серж? С какого перепуга?

– В смысле?

– В смысле, почему тебя Сержем кличут, а не как-то иначе?

– Ну, так повелось, с детства еще. Вообще-то, по-разному зовут. А в чем проблема?

– Не проблема, просто, я думаю... Ну какой ты к бесу Серж? Ты же не француз какой. Вот, Тагазимула, Сократ, тут все понятно, вопросов нет. А ты вдруг Серж. Ты же Сергей Сергеевич, русский человек. Как я – Александр Александрович. И мы с тобой оба, можно сказать, в сапогах родились, в портянках выросли. Династия что у тебя, что у меня, военная, и, соответственно, военная косточка...

– Проверили? Биографию изучили?

– Это обязательное мероприятие.

– Конечно, конечно. Про то, что вы сказали, думаю следующее. Все правильно, но куда важней, чтобы слова эти в душе оставались, чтобы не забывались. Но и забалтывать их тоже не следует. Патетика хороша в меру. А имя... Полагаю, нет особенной разницы, какое носить, фишка в том, как носить. Всему свое время, Сан Саныч. Придет другое, и будут звать меня Сергеем Сергеевичем, если доживу, конечно. А не доживу... Важней, думаю, не опозорить то имя, которое носишь – пока носишь его. Еще лучше – прославить, но это если уж повезет. Вот так я думаю.

Серж высказался и смутился, неожиданно, быть может, для Сан Саныча, но вполне ожидаемо для того, кто знал его лучше. Потому что не особенно-то он любил, вот так выворачиваться наизнанку. При всех недостатках и слабостях, был у Сержа стержень – его чувство долга, ощущение себя офицером, тем, кто служит, – но обнажать, демонстрировать этот стержень он не любил. Служение Отечеству – слова, которые не принято, и потому стесняются, произносить вслух, но если они не звучат внутри – в груди, в сердце – служение превращается в прислуживание. «Служить я рад, прислуживаться тошно...» Так-то.

– Вот за это следует выпить, – приземлил ситуацию Тагазимула.

Сдвинули бокалы, со звоном и расплескивая.

– Ну, а вы, Сан Саныч? – спросил Серж, бросив для закуски в рот кусочек сыра. – Вы про нас все знаете, а сами-то откуда сюда прибыли? Где до этого служили?

– Дальше на востоке, в Загибинске. Есть такая станция на Трансконтинентальной магистрали. Так что, мой путь сюда был на запад, навстречу вам.

– Я, можно сказать, местный, – напомнил Тагази.

– Погодите, погодите. Загибинск, говорите? Я что-то слышал. Так там же...

– Помимо всего прочего, там имеется военный аэродром, и военный городок авиаторов – Красная горка. Вот на той горке я и служил. Красивейшие места, доложу я вам, хоть и своеобразные. Красная горка и значит – красивая. Дали такие с нее открываются...

– И там же, насколько я помню, произошла эта ужасная история. Боец из автомата расстрелял сослуживцев. Старослужащих.

– Было такое дело. А откуда ты знаешь?

– Так приказ был, по ВВС, всем зачитывали, да, доводили. И в армейской газете, в «Звездочке» статья была большая.

– Ах, да, правда. Тот боец еще офицера убил, командира роты, случайно, правда, но от этого не легче. Его и самого, к сожалению, застрелили. Такая история.

– Неуставные?

– Да, они. Я с тем молодым офицером хорошо знаком был. Отличный парень, Брэм, старший лейтенант... Тоже, кстати, в легион собирался.

– Я его как-то видел, – промолвил Серж, и сразу прикусил язык, поняв, что проговорился. Про Дом он никому еще не рассказывал, да и не должен этого делать, если не хочет попасть в психушку. А он не хочет. И уж тем более не следовало упоминать про тех, кого там встречал.

– Где это ты мог его видеть? – уцепился за вылетевшее слово Сан Саныч.

– Ну так, там же, в «Звездочке», – совершил маневр уклонения Серж. – Портрет был. Фото.

– А.