Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Без нее люди – всего лишь многомиллионное стадо. Хотя, стадо – ведь тоже система, со знаком минус, антисистема. Всегда и во всем человек будет подчиняться системе.

– Бессистемность – тоже система?

– Конечно, кто бы что там ни говорил. По крайней мере, на начальном этапе. Но полная бессистемность – это хаос, и, в конце концов, мрак и гибель.

– Но если ты анти системщик, значит ты тоже за мрак и гибель?

– Нет. Я анти системщик в том смысле, что держусь от нее подальше. Просто потому, что я, лично я, изменить ее никак не могу. А так, в целом, система, конечно, нужна. Тут парадокс, если угодно. Человек всегда стремится обрести наибольшую свободу – от системы. Одному, в частности, мне, этого достичь как-то еще возможно. Когда стремление к свободе начинают испытывать и реализовывать на практике поголовно все – это выливается в революцию. Но когда революция происходит, и все обретают желанную свободу, начинается хаос, и борьба свобод друг с другом. То есть возвращается несвобода. Замкнутый круг. Преодоление нового кризиса начинается с создания новой системы и усиления зависимости совокупности личностей от нее. Всех под контроль, такой принцип.

– То есть, за что боролись, на то и напоролись.

– Именно.

– Поэтому, всем и хочется свободы, и колется свобода.

– Всегда так.

– Все, мальчики, как хотите, но я устала это слушать. Я лучше пойду.

– Погоди, Фаня, интересно же!

– Да ну нахер! Только не мне.

– Постой! Я хотел у тебя про Воробья узнать. Как он там?

– Стабильно тяжелый. Никто никаких прогнозов не дает. Еще хорошо, что ты эту дрянь принес, сажу. Никто ведь до этого ее не исследовал. Она какой-то яд выделяет, токсины, от которых ткани отмирают. Изучают, надеются найти противоядие. Но может там и что-то другое, кто знает.

– Все образуется.

– Надеюсь. Ладно, пойду я. Настроение что-то совсем пропало.

Мужчины проследили взглядом, как проплыл по залу и погас в проходе факел ее рыжих, мелко завитых, как у Тереховой в роли Миледи, волос.

– Красивая женщина, – вздохнул Тагази. – Почему таким всегда не везет?

– С чего ты взял, что не везет? – возразил Серж. – Может, как раз наоборот?

– Не-ет. Воробей для нее не вариант.

– Как знать. А кто другой вариант? Оставим им самим разбираться.

– Само собой. Просто... Ты не заметил, как она на тебя смотрела?

– А как она на меня смотрела?

– Как на героя. Ты ее герой, поскольку ты вынес оттуда, и, по сути, спас, Воробья. Поэтому...

– Никаких поэтому, Тагази. Пусть все идет, как идет.

– А!

– Да, да, это тоже личная свобода. В том числе, свобода выбора. Что там, кстати, еще говорится о ней в твоей теории?

– Да что там, какая теория? Просто некоторые наблюдения. Живу долго, вот и поднакопилось опыта, так сказать.

– Мужчина, проживший достаточно и не набравшийся опыта, все равно, что пустая упаковка из-под кефира – он никому не интересен. Тебя же не зря кличут Сократом. Делись своим опытом, Тагазимула. Надо же хоть как-то искупить и оправдать то, что мы лишились общества Фани Данунахер.

– Слушай, какая-то странная фамилия – Данунахер, не находишь?

– Может, это псевдоним? Ты не увиливай, излагай свои наблюдения.

– На самом деле, все просто, господин Серж. Потому что подчинено определенным принципам. Надо просто их определить и расставить по степени важности, и тогда все станет более-менее ясно.

– Давай, свои принципы.

– Первый означает то, о чем я уже говорил. Это принцип перекачивания свободы. Ее перетекание. Человек стремится к свободе, система старается его свободу ограничить. По мере своего продвижения к цели, иногда – борьбы, человек свободу обретает. Система при этом, утрачивая контроль над челом и его свободой, становится все менее устойчивой. Когда Система теряет устойчивость, она реорганизуется на новом уровне, и все начинается сначала.

Отсюда принцип уровня. Любая система способна совершенствоваться лишь в пределах своего уровня. Уровень определяется значениями основных понятий, как то, да и нет, добро и зло, хорошо и плохо, свет и тьма, свобода и несвобода – и так далее. В пределах конкретного уровня система определяет и отстаивает идейное наполнение пар антонимов, и тем живет. Когда сознание человека перерастает эти понятия, когда таких людей становится большинство, происходит скачок, переход на более высокий уровень. Иногда случается, наоборот, реакция, она тоже скачок, но по горизонтали. Откат. Глубинная суть понятий при реакции не меняется.

Принцип самоорганизации. Добро и зло, свет и тьма, свобода и несвобода – находятся в вечном противоборстве, но невозможны друг без друга. Одно подразумевает другое, иначе никак. Вечные, даже извечные пары, в которых каждая часть может быть выражена через противоположное, и не может существовать без него. Теряет смысл само понятие. Что такое добро, если нет зла? Все добро? Абсурд, правда же? Противоборство между частями в парах есть двигатель совершенствования системы. Поиск оптимума и самоорганизация.

Принцип относительности. Добро и зло, свобода и несвобода – понятия относительные. Для каждого человека имеют свое значение и меняются со временем. Что хорошо одному сегодня, плохо для другого, и завтра все будет наоборот.

Принцип сжатой пружины. Стремление к свободе, это вообще говоря, пружина, приводящая в движение жизнь человека. Но не все пружины одинаково хороши и способны выполнить свою работу. Некоторые изворачиваются и, распрямляясь, бьют куда-нибудь в бок, другие вообще ломаются, обломки разлетаются и ранят окружающих. Зависит от материала. Так вот, если ты не уверен в материале, из которого слеплен, не напрягайся. Хотя, проверить качество не помешает.

– Исчерпывающе.

– Да нет. Первое, что пришло в голову.

– А мне кажется, давно все продуманно. За это можно и выпить.

– Ну, давай, а то заболтались.

– Можно, и я с вами? Буду третьим, если никто не против.

– Сан Саныч! Что, черт возьми, вы тут делаете? Опять свой маскарад устроили!

– Подслушивали?

– Да никакого маскарада, помилуйте! Вы так были увлечены беседой, что ничего вокруг не замечали.

– Подслушивали! Дождетесь, что в вас кто-нибудь пальнет с перепугу.

– Не хотелось бы. Буду осторожен.

– Присаживайтесь, раз все равно пришли.

– А он ведь не просто так, мимо проходил. Правда, Сан Саныч?

–