Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– В каком смысле заменял?

– Во всех смыслах. Во многих. Мать у меня очень красивая, миниатюрная женщина, но характер имеет – не приведи Господь. Кремень! Если по-простому, она оказалась женщиной с железными яйцами. Чугунными. Мужику с ней рядом очень сложно выжить, поскольку она постоянно нацелена на подавление всего, что в принципе может ей противостоять. Такой характер, властный и непререкаемый. Поэтому, видимо, отец, который любил ее, не выдержал и покончил с собой. Хотя, записки не оставил, это я так теперь осмысливаю, что произошло. Мать не смогла больше выйти замуж, хотя какие-то мужчины у нее периодически появлялись. Но никто не выдерживал ее норова слишком долго.

– А ты?..

– А что я? Я всегда был рядом. Пока не увидел объявление о наборе в Особый легион. Тогда я просто сбежал. И спрятался за инкогнито, которое, как ты верно заметил, Особый легион гарантирует и обеспечивает. Так я превратился в Братца Лиса. Вот, собственно, и все.

– Братец Лис, это, в смысле, самый хитрый что ли?

– Может и так.

– Но это никак не объясняет твоего стремления любой ценой стать взводным.

– Разве? Да все просто. Я ведь сын своей матери, я унаследовал ее характер. Может быть, не в такой мере, как у нее, но тоже, знаешь, люблю, чтобы было по-моему. Особый легион, в принципе, предоставляет возможность сделать карьеру тому, кто к этому стремится. Позволяет стартовать практически с нулевых позиций, наверстать упущенное. Выдвигались достойные, так было всегда. Так было раньше, но в последнее время на должности стали попадать такие, как ты.

– Что поделать, такова жизнь. Мы ведь тоже люди достойные, и у каждого за плечами какая-то биография.

– У нас здесь свой счет. Ну, что, вопросы еще остались?

– Ладно, разговоры отложим на потом. – Серж как раз докурил сигарету до конца, сделав последнюю затяжку, щелчком откинул окурок в сторону. – Ползем дальше.

Пока они стояли на месте, ветер успел намести вокруг салазок небольшой сугроб. Но, конечно, серьезной преградой он не стал, они легко намет распахали. Вообще, ползти и толкать перед собой волокушу стало значительно легче. Снег закручивался вокруг по нисходящей спирали и бросался под низ волокуши, смазывая полозья природной смазкой. Серж давно уже не слышал криков Воробья, то ли просто перестал обращать на них внимание, то ли бедный парень совсем ослаб, так что даже на крик сил не осталось. А может, и вовсе лежал без сознания, кто знает, надо было поспешать.

На Сержа рассказ Лиса впечатление произвел двоякое. С одной стороны, все вроде логично, и ничего такого, что следовало бы скрывать, он не поведал. Ни о чем не проболтался. Но, с другой-то стороны, все равно чувствовалось, что сказал гоплит не все, недосказанность оставалась. Вот, тот же Воробей. За каким чертом его погнали на нейтралку? Неужели только из-за Фани? Или имелись и другие причины? Какие? Да, и что-то еще в рассказе Братца зацепило, каких-то пару заноз застряли в мозгу... Вот эти намеки его, все равно, мол... Что все равно? И кому? Мне уж точно нет.

Они продолжали продвигаться по относительно ровной поверхности, и это было, как уже говорилось, довольно легко. Проблема заключалась в том, чтобы не сбиться с курса. Чтобы этого не случилось, Сержу приходилось, рискуя подставить голову под шальную биту, периодически выглядывать из-за щита и корректировать направление, притормаживая свой край волокуши или, наоборот, ускоряя его. Курс он держал чуть левей рыжего гриба кабины трактора, где, как он помнил, и застрял Воробей. Кабина, кстати, в этой монотонной, лишенной ярких красочных пятен местности служила отличным ориентиром. Другой заботой было не потерять и не запутать веревки, доводилось постоянно поддергивать их вперед и вбок от себя. Время от времени Серж оглядывался назад, оценивая пройденное расстояние, и по мере его увеличения, ему все сильней начинало казаться, что это не расстояние, а глубина, что медленно-медленно погружается он на дно котловины, заполненной морем реальности. Неизвестной, иной реальности. Прошлый опыт иссякал по мере спуска, все, что он знал и любил, чем жил, страдал и маялся осталось там, наверху, за кромкой, за окоемом этой конкретной низины. Порой ему мерещилось, что кто-то машет рукой вслед. Возможно, так и было. Но он ощущал себя водолазом, падающим в бездну в тяжелом скафандре спиной вперед и смотрящим прощальным взглядом вверх, не в силах остановить движение или обратить его вспять. В светлом воздушном пузыре над поверхностью что-то происходило, да, но что – уже было не разобрать. А здесь, куда опускался, он вступал на неведомую территорию, где ждать могло что угодно.

В конце концов, они достигли того рубежа, дальше которого продвигаться с волокушей было невозможно. То есть совсем, потому что здесь они уперлись в кочки. Кочкарник шел по самому низу пади широкой, будто река, лентой, отмечая, видимо, заболоченный в той или иной степени участок местности. Здесь поверхность на самом деле слегка, на метр, опускалась, обозначая русло, или гипотетическое русло, из которого сразу на максимальную высоту прямо от берега начинали расти кочки. Серж знал, что эти поросшие пучками седой травы пупыри ростом ему по пояс, а между ними всегда хлюпает вода. Обычно падь пересекают, прыгая с кочки на кочку, раскачиваясь и балансируя, но в мирных обстоятельствах, сейчас это, конечно, невозможно. И слава Богу, что подморозило, да снег постарался, забил пространство между буграми, точно ватой, глядишь, и удастся проползти. А ведь придется ползти, иначе никак. Осталось преодолеть всего, наверное, метров двадцать-тридцать, но ведь их не пройти прямо, не перемахнуть бегом. Нет, только ползком.

Серж привстал на колени и, укрываясь за экраном, посмотрел вперед.

– Вон он, там, – сообщил он результат наблюдения Братцу. – Лежит. Неведомо, жив ли еще.

– Так может, того, зря потащились?

– Нет не зря. Мы своих не бросаем. Ни живых, ни мертвых. Понял?

– Бегунов, вон там, остался.

– Это без меня. Был бы я здесь в то время, и его вытащили бы, поверь.

– Ну и вытащили бы, а дальше что? Заразный же. Это как чумной труп в детский сад принести.

– Посмотрим, как и что можно сделать. Ты лучше скажи, зачем, за какие грехи его заставили по нейтралке бегать? Ведь Воробей свой здесь, давно уже, в передрягах бывал, поэтому никому ничего доказывать не должен. Это если с ваших позиций глядеть.