Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

И посреди всего этого — я. Единственный, кто ещё сохранял способность мыслить. Единственный, кто должен был что-то делать.

Пора брать командование.

— Так.

Одно слово. Но я произнёс его таким тоном, что все — все без исключения — замолчали и повернулись ко мне. Даже мать перестала рыдать в голос, хотя слёзы продолжали течь по её щекам.

Это была та самая интонация, которую я использовал в операционной, когда что-то шло не так. Голос хирурга, который берёт ситуацию под контроль. Голос, не терпящий возражений.

— Слушайте меня внимательно, — продолжил я, обводя взглядом присутствующих. — Все слушают?

Кивки. Молчание. Полное внимание.

— Танечка, — я повернулся к медсестре. — Мне нужен неврологический молоточек и офтальмоскоп. Из процедурной. Быстро, но без паники. И позвоните дежурному реаниматологу — скажите, что у нас пациентка вышла из комы, требуется осмотр и консультация. Ясно?

— Ясно, Илья Григорьевич, — она кивнула и исчезла за дверью. Хорошая девочка. Неопытная, но исполнительная. С таким материалом можно работать.

Я повернулся к родителям.

— Пожалуйста, — сказал я, и мой голос стал мягче, но не менее твёрдым. — Вам нужно выйти в коридор.

— Что⁈ — мать вскинула голову, и в её глазах вспыхнул гнев. Я понимал её — она только что получила дочь обратно и не собиралась её отпускать. — Нет! Никуда я не уйду! Это моя дочь! Моя! Я ждала целый месяц, я…

— Я понимаю, — перебил я её, и что-то в моём голосе заставило её замолчать. — Поверьте, я понимаю, через что вы прошли. Тридцать дней ожидания. Тридцать ночей без сна. Я видел вас здесь каждый день, когда приходил проверять Яну. Я знаю, как вам было тяжело.

Она смотрела на меня, и слёзы текли по её лицу.

— Но прямо сейчас, — продолжил я, — ваше присутствие её пугает. Она не помнит вас. Для неё вы — незнакомые люди, которые врываются в её палату, кричат, плачут, пытаются её обнимать. Она не понимает, что происходит. И чем больше вы давите, тем сильнее её страх.

— Но я её мать! — голос женщины сорвался на крик. — Она должна меня помнить! Она не может…

— Она не может, — я повторил её слова, но с другой интонацией. — Сейчас — не может. Но это не значит, что она не вспомнит. Память — штука сложная. Иногда она возвращается. Иногда — нет. Наша задача сейчас — разобраться, что произошло, и сделать всё возможное, чтобы ей помочь. А для этого мне нужно провести осмотр. В спокойной обстановке. Без… — я замялся, подбирая слова, — … без дополнительного стресса для пациентки.

Отец понял первым. Я видел это по его глазам — как боль смешалась с пониманием, как он принял решение. Он положил руку жене на плечо.

— Маша, — сказал он тихо. — Господин лекарь прав. Пойдём. Мы будем ждать в коридоре.

— Но…

— Пойдём, — повторил он твёрже. — Мы не поможем ей, если будем мешать лекарям работать.

Он повёл её к двери — осторожно, бережно, как ведут больного или очень старого человека. И она позволила себя увести, хотя всё ещё всхлипывала, всё ещё оглядывалась на дочь, которая смотрела на неё глазами незнакомки.

Когда дверь за ними закрылась, я выдохнул.

— Ладно, — сказал я, поворачиваясь к Яне. — Теперь давайте разберёмся, что к чему. Меня зовут Илья Григорьевич, я лекарь. Вы находитесь в Муромской городской больнице. Вы были без сознания… довольно долго. Сейчас я буду задавать вам вопросы и проводить осмотр. Постарайтесь отвечать честно. Не пытайтесь угадать «правильный» ответ — просто говорите то, что знаете. Или не знаете. Договорились?

Она кивнула — испуганно, но с какой-то робкой надеждой. Кажется, она была рада, что хоть кто-то разговаривает с ней нормально, а не рыдает над ней и не называет «доченькой».

— Как вас зовут? — спросил я.

Пауза.

Я видел, как она пытается. Как её лицо напрягается от усилия. Как она роется в своей памяти — отчаянно, лихорадочно, — и не находит там ничего.

— Я… — её голос дрожал. — Я не знаю. Я не помню своего имени.

Плохо. Очень плохо.

— Хорошо, — сказал я ровно, не показывая своей тревоги. — Это нормально после того, что вы пережили. Не волнуйтесь. Вас зовут Яна. Яна Смирнова. Вам двадцать три года. Вы живёте в Муроме. Это вам о чём-нибудь говорит?

Она покачала головой.

— Ладно. Другой вопрос. Вы знаете, где вы находитесь?

— В больнице… вы сказали.

— А сами бы вы поняли, что это больница? Если бы я не сказал?

Она огляделась — медленно, внимательно, как человек, который видит это место впервые. Мониторы с бегущими линиями кардиограммы. Капельница на штативе. Белые стены, белый потолок, запах антисептика.

— Наверное… да. Это похоже на больницу. Я… я знаю, как выглядят больницы.

Интересно. Она знает, как выглядят больницы. Общие знания сохранены.

— А это что такое? — я показал на стетоскоп, висящий у меня на шее.

— Стетоскоп, — ответила она без запинки.

— А это?

— Капельница.

— А это?

— Кардиомонитор.

Семантическая память в порядке. Она помнит названия предметов, знает, для чего они используются. Но эпизодическая память — всё, что касается её личной жизни — стёрта.

Классическая картина. Слишком классическая.

Дверь открылась, и вошла Танечка с молоточком и офтальмоскопом. За ней — реаниматолог Сергей Семенович, грузный мужчина лет пятидесяти с вечно усталым лицом и мешками под глазами. Я работал с ним однажды — толковый специалист, хотя и циник похуже меня.

— Ну что тут у вас? — спросил он, оглядывая палату. — Мне сказали, пациентка из комы вышла? Это что, шутка какая-то?

— Не шутка, Сергей Семенович. Видите сами — глаза открыты, дышит сама, разговаривает. Но у нас проблема.

— Какая?

— Полная ретроградная амнезия. Она не помнит ничего — ни себя, ни родителей, ни собственного имени. Семантическая память сохранена, эпизодическая — полностью утрачена.

Сергей Семенович присвистнул.

— Ну и дела. Органика?

— Сейчас проверю. Но визуально — никаких признаков очагового поражения.

Я взял молоточек и подошёл к кровати.

— Яна, — сказал я мягко. — Сейчас я проведу небольшой осмотр. Это совсем не больно и не страшно. Просто