"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

— Твою же… — чуть не выматерился я, когда споткнулся о кирпич.

Пол, выложенный кирпичом, частью и неровно, был скользким и липким от многолетней грязи — дикой въевшейся смеси отработанного масла, дегтя, втоптанной металлической стружки, угольной крошки и плевков.

Прихрамывая, через боль я сделал несколько шагов туда, где вчера показывал мастер-класс по исправлению брака. Как-то вчера и не рассмотрел, можно сказать, слона не приметил — по центру цеха стоял остов паровоза, такой, словно бы его обглодало существо, по утрам предпочитавшее лакомство из металла и масла, ведь около половины машины еще не было собрано. Впереди важно вышагивал Матвей. У него под ногами путался и заискивающе заглядывал в лицо парнишка, второй ученик. Как там его… Ульян, вроде бы.

Вообще люди здесь казались лишь придатками исполинских механизмов, их живой смазкой. Изможденные, жилистые, с воспаленными, ввалившимися глазами на почерневших лицах. Двигались через силу, словно бы им по принуждению приходится работать. Впрочем, может быть, так оно и есть. Только принуждает не кнут и надсмотрщик, а нищета. Труд здесь от звонка до звонка — единственная возможность выжить. Хотя были несколько человек, как и Матвей, по большей части державшие нос по ветру.

Я пока еще не ощутил, но память реципиента вопила: рабочий день здесь длится одиннадцать часов. И это, между прочим, ещё не край. На других заводах по двенадцать. Никакой охраны труда, ничего, чтобы оградить человека от травм.

Я вскинул взгляд вверх, там что-то загудело. Ага, трансмиссионные валы. Ну, это уже что-то.

Сами станки казались первобытными чугунными идолами — грубые, громоздкие, они так и требовали рацпредложений.

Впрочем, мысль додумать я не успел, меня отвлёк неожиданный звук: что-то взвыло буквально в паре метров от меня.

— А ограждения недосуг сделать? — пробурчал я.

Рядом с остовом паровоза, где и я оказался, вдруг заревели тяжелые колесотокарные монстры. В их массивных, покрытых слоями засохшего тавота патронах медленно, с натужным, рвущим уши скрежетом вращались гигантские стальные оси и центры будущих паровозных колес.

Как говорится, не стой под стрелой… Только тут никто не давал никаких инструкций, где же пройти хотя бы к своему рабочему месту безопасно. Да, вот так и остаются люди без пальцев, рук и ног.

И все это воняло. Уголь, масло, пот человеческий… Притерплюсь, конечно. В конце концов, когда я еще пацаном таскал ящик, без которого не доставал до станка, в цеху стоял точно такой же смрад прогорклого масла и металлической пыли.

Правда, тогда у нас был начальник, Дмитрич. Этот зверь заставлял оставаться даже после того, как смена официально закончилась. Пока он лично не примет идеальную чистоту рабочего места — никто домой не уйдёт. И все равно за смену накапливалось. А здесь, судя по всему, стружку и грязь выметают только тогда, когда снова встают к станку. Бесхозяйственность.

Впрочем, подобное, пусть и не в таком масштабе, я видел на заводах и в XXI веке. Всё зависит от того, какое руководство правит бал и какие трудяги допущены за станки. Если порядка нет в головах, не помогут ни натыканные по всем углам видеокамеры, ни пошаговое руководство, ни круглосуточный контроль цеховых помещений.

Здесь, конечно, было темновато, а всё-таки я хорошенько осмотрелся. В цеху, этом длинном кирпичном ангаре, лязгали металлом пять станков. Судя по глухому грохоту, еще три работали в соседнем помещении. А по углам здесь чадили закопченные кирпичные печи. Здание выглядело добротным, кирпич еще не успел потемнеть от времени — завод явно поставили недавно. Да и логично, ибо паровозы и вагоны в России начали клепать последние лет пятнадцать.

— Чего застыл, малец? — рявкнул дед Матвей, тут же подгоняя меня тычком в плечо.

А ведь видел меня с утра, так мог бы и не добавлять.

— Не надо так делать, — обманчиво спокойным, тихим голосом ответил я своему новоявленному наставнику.

Сам тычок, допустим, не был болезненным. Но ведь я нынче весь как сплошной синяк, и казалось, что если даже муха сядет мне на плечо, это отзовется тупой болью во всем избитом теле. И Матвей это знал, мало того — сделал это нарочито уничижительно. Эдак по-хозяйски. А я не вещь!

Эх, каждую минуту здесь надо сдерживаться неимоверно, чтобы не явить миру свою сущность человека свободного и не умеющего гнуть спину перед другими людьми.

— Не делать? А то что? Кинешься на меня, как на Эраста Никитича, с ключом наперевес? — зло ощерился дед, сверкнув глазами. — Ты, малец, не забывай: это я взял тебя в свои ученики. В ножки мне кланяться должен, да с каждого рубля десять копеек отстегивать будешь! Али ты подумал, что в райские кущи попал? Я свое, почитай, отбегал, нынче ты бегать станешь.

Старик плевал в меня этими словами, а я в ответ сверлил его тяжелым, волчьим взглядом. Если еще минуту назад я думал, что я для него — просто рабочий инструмент, с которым, однако, нужно договариваться, то сейчас стало кристально ясно: дедушка начинает вконец борзеть. Значит, считать пыльную краюху за счастье, в то время как он меня будет обирать?

Одно понятно — с Матвеем Ильичом нам не по пути. Разве что в попутчиках я бы его, конечно, некоторое время потерпел, пока это выгодно. И потому пока что на рожон не лез.

— Добро, Матвей Ильич, — вроде бы, согласился я.

Но произнес эти слова таким глухим, ледяным тоном, что мастеровой осекся. Задумался. И нервно заскреб пятерней жесткую бороду.

— Ты гляди… Согласился, а ровно бы к черту под хвост послал, — криво ухмыльнулся он.

Но развивать тему не рискнул. Да и недосуг стало: внутри цеха началось суетливое шевеление. В секунду все мастеровые, а рядом с ними и их ученики, вытянулись в струнку возле своих станков, словно солдаты на параде. Шапки разом полетели с голов, взгляды покорно уткнулись в замасленный пол.

— Чего как истукан стоишь⁈ Стройся! — свистящим шепотом зарычал дед. — А ты куды лезешь!..

— Прости, Матвей Ильич… — жалостливым голосом сказал второй ученик деда, Ульян.

Матвей дернул Ульяна за рукав, впихивая в строй. А я вспомнил, как еще вчера вечером этот парнишка исподтишка наблюдал за мной, а потом злобно бурчал себе под нос, что я еще обязательно о чем-то пожалею… Деду-то он говорил другим голосом, как девочка пищал.

Грохот в цехе вдруг начал стихать, словно огромный зверь поперхнулся собственным ревом. Станки один за другим останавливались, ремни холосто захлопали под потолком. Рабочие торопливо, суетливо выстраивались в неровную шеренгу вдоль маслянистого прохода.

— А зачем же включали станки? —