"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

— А с чего мне уговариваться с тобой? И без тебя разберусь, а ты… ты… — Матвей запнулся. — Иди ты…

— Станок и рабочее место. И ты подумай, мастер… А идти я могу работать. И как это сделать если у меня нет станка? — повысил я голос, чтобы перекричать шум цеха. — Где мой инструмент? И рубль, дед Матвей, не зажимай. Я сделаю всё как потребно, комар носа не подточит, увидишь. Но и оплата должна быть по справедливости. Не такая уж она и великая за то, что я за вас всех брак вытягивать буду!

Дед Матвей заскрипел зубами. Его скулы напряглись, желваки нервно заходили под седой щетиной. По его тяжелому, налитому кровью взгляду было видно, что он хочет прямо сейчас, не отходя от верстака, стереть меня в порошок. И, черт возьми, физически он вполне мог бы с этим справиться.

Его план читался как открытая книга. Я делаю всю грязную работу, ювелирно исправляю запоротую партию деталей, старик гордо сдает всё заказчику, получает щедрую премию сверху, а мне, как бесправному ученику, в лучшем случае швыряет половину от обещанного рубля. А то и вовсе пару медяков «на чай».

— Ах, вот как мы запели… — голос мастера стал тихим, обманчиво ласковым. — Значит, не будешь делать? Ну и бес с тобой. Я и без тебя знаю, как это исправить. Вон, второй мой ученик всё переточит. А ты, значит, сильно станок себе хочешь? Прямо свой собственный?

Матвей издевательски усмехнулся, прищурил выцветшие глаза и вытянул толстый, грязный палец.

— Так бери! Вон там твое место, мастер безусый. Трудись — не хочу!

«Решил меня проучить. Наверняка с тем станком что-то не так», — пронеслось у меня в голове.

— Хорошо, наставник. Как прикажете, — с легким ехидством в голосе ответил я, отвешивая почти шутовской полупоклон.

Мой внутренний калькулятор уже всё просчитал. Что-то мне настойчиво подсказывало: этот второй ученичок, шныряющий рядом, точно не справится с поставленной задачей. Ювелирно подогнать паровозную деталь — это не кайлом махать. Если до вечера брак не будет исправлен, то по шапке от управляющего прилетит как раз Матвею.

Могло бы достаться и мне, но для этого нужно было хотя бы встать у рабочего станка и получить допуск к тем самым вчерашним «сухарям» — стальным ползунам кулисного механизма, которые сейчас были свалены в кучу, словно какой-то хлам или ненужный металлолом, прямо на полу. А в том полу и опорки-то чуть не по щиколотку в грязи топли. Теперь деталь еще перед подгонкой вычистить нужно.

Лишняя работа, хоть и небольшая, но то если б деталь была одна. А как же человеко-час? Операционный цикл? Нет? Не слышали. А я вот еще подумаю, нужно ли услышать.

— Матвей Ильич… — раздался вдруг тонкий, заискивающий оклик.

Это подал голос второй ученик — щуплый, вечно чумазый паренек с бегающими глазами. На меня он только зыркает так, что я поймал себя на мысли: слежу за его руками. Не пырнул бы еще сдуру. Я же не знаю, чего можно от этих людей ожидать. Мало ли, какие нравы, пока разберёшь — уже мертвенький валяешься.

— А сдюжу ли я? — пропищал Ульян.

— А на кой ляд ты мне тут нужон, коли не сдюжишь⁈ — рявкнул мастеровой, багровея. — Или этот охламон тебя покусал, и ты тоже удумал мне перечить⁈

— Ни в коем разе, батюшка Матвей Ильич! Дурень я, что ли, какой, с вами столь неуважительно баять? — мгновенно залебезил малолетний засранец.

Он подобострастно согнулся, а затем метнул в мою сторону торжествующий, злобный взгляд. Искры из глаз так и полетели. Мол, посмотри, выскочка, как надо с начальством жить: я тебя по всем фронтам обошел.

— Ну, чего застыл, как истукан? — дед Матвей снова повернулся ко мне. — Иди к той ржанине! И штоб к вечеру блестело всё аки… — старик наморщил лоб, видимо, мучительно подбирая в голове подходящий образ. Ну и выдал: — как у кота яйца вылизанные шоб блестело!

— А вы, дедушка, я погляжу, еще и в зоологии толк понимаете.

— Чаво? — Матвей тупо моргнул, явно не уловив ни моего сарказма, ни вообще смысла этого чудного́ для него слова.

— Я говорю, что вы, дедушка, знатный зоофил. Животных, говорю, шибко любите, — с абсолютно серьезным лицом произнес я и, круто развернувшись, направился к выделенному мне рабочему месту. — Но предложение, уговор, пока в силе. Я готов. А ты думай.

Того, как изящно и современно я сейчас окатил его словесными помоями, старик, разумеется, не понял. Ну а мне хоть немного полегчало, Глупо? Может быть, а всё-таки приятно получить свидетельство интеллектуального превосходства над теми, кто неправомочно держит тебя в на абсолютно бесправном, чуть ли не рабском положении.

— А ты чего встал, охламон⁈ — теперь полетело в спину Ульяну. — Сухарь в кулису вставлять будешь! Вчера же смотрел, как это делается! Иди, прилаживай!

Я шел по проходу и спиной чувствовал его тяжелый взгляд. Матвей разрывался на части. Он отчаянно хотел, чтобы я выполнил эту сложную работу сам, чтобы всё вышло чисто, потому что только это могло спасти его шкуру от начальственного гнева, но раздутое эго мастера требовало проучить меня, нет, мало — сломать об колено. Интересно, кто кого в итоге научит жизни?

Впрочем, вся моя спесь и легкая радость от словесной победы и от того, что поражение Матвея не за горами, сошли на нет ровно в ту секунду, когда я подошел к отведённому мне станку.

Я так и замер, одним глазом неверяще глядя на этот инженерный труп.

Это был не верстак. Это были не тиски. Это был даже не станок в привычном понимании этого слова. Предо мной возвышался сплошной, монолитный комок многолетней ржавчины, покоящийся на изящной, но явно едва балансирующей чугунной станине.

Формы этого тонконогого механического уродца врезались мне в память с лекций по истории машиностроения: подобный металлолом мог сносно функционировать разве что в самом начале XIX века. Ни ременной передачи от главного вала, ни нормального… да хоть какого… суппорта. Музейный экспонат, по какому-то недоразумению или откровенному разгильдяйству до сих пор не сданный в утиль на переплавку.

Я медленно обошел свое новое рабочее место по кругу.

Под подошвами хлюпнуло. Я опустил взгляд и поморщился. Вокруг станка, скопилась зловонная лужа, приправленная привычной здесь с грязью и стружкой. В нос ударил резкий аммиачный запах. Ясно. Если что-то стоит в тёмному углу и никому