Танец теней - Гурав Моханти

– Что? – растерянно спросила Ваури.

– Ты привыкнешь к ворчанию господина Дантавакры, – проходя мимо, сказала Мати. – И помни, малышка, не надо на самом деле извиняться. Просто все должно выглядеть так, как будто ты извиняешься.

– Это ложь. Я просто была честна, когда показала ему птицу.

– И посмотри, к чему это тебя привело, – сказала Мати.

– А… – Она кивнула, а затем поклонилась, улыбаясь.

Дантавакра в ужасе уставился на Мати:

– Кажется, она только что потеряла невинность.

– Как раз вовремя. – Мати улыбнулась и погладила Ваури по голове. – Но ладно уже. Но почему ты ему это показала?

– Он причиняет мне боль. – Ваури, склонив голову, поплелась за нею и Дантавакрой. – Он причиняет мне боль, говорит, что дни каждого из нас сочтены, поэтому я должна научиться всему, пока могу.

– Ты должна его слушаться, – сказал Дантавакра. – Когда тебя бьет учитель, это нормально. Будь хорошей девочкой, и он не причинит тебе вреда.

– Но я хорошая девочка! Но его палка причиняет боль. Он говорит мне, если я не обучусь, то не найду доблестного рыцаря, который полюбит меня. Что, если я не произведу на него впечатления, он расскажет мои секреты команде.

– Эффективный стимул. – Впечатленный Дантавакра кивнул.

– Он заставляет меня пить, и заставляет меня пить на манер высокородных, – всхлипнула Ваури.

– Вино? Разве ей не рановато? – спросил Дантавакра Мати.

– Меня научили на восьмую зиму, – ответила Мати. – Он и мне это говорит. Просто… пей и будь хорошим солдатом, Ваури. Так будет легче. Мой отец был таким же. Стоило мне неправильно прочесть карту или ошибиться в звездах, и меня ждали кнут и палка.

– И мой наставник Димвак такой же, – проворчал Дантавакра. – Произносил возвышенные цитаты, а сам размахивал булавой, которой мог запросто сломать тебе нос.

– Ваури, между нами, – прошептала Мати Ваури, – на суше царевич – пустышка, но он о тебе заботится. Он вообще заботится о детях.

– Да, ты бы слышала рассказы, как его собственный отец обращался с ним, – откликнулся Дантавакра.

Мати вскинула руки в воздух, благодаря Богов Бури.

– Наконец-то я услышала сплетни. Я знала, что мне следовало прийти к тебе, когда мне было скучно. Джарасандх ведь не любит Сахама Дева, да?

– Императору,– поправил ее Дантавакра,– уже все равно. Я хорошо помню тот день, когда мы увидели, как Димвак несет молодого Сахама Дева целителю. Мы с Шишупалом тогда были детьми и, заинтересовавшись, тайком бросились за ним. А уже у целителя мы увидели, что у Сахама Дева по всем рукам идут кровавые дыры. Его несколько раз ударили острым концом пера. А он все плакал и повторял снова и снова: «Это не больно, я в порядке, я сам виноват, я слишком глуп». Уже позже я узнал, что Сахам Дев испытывает трудности с изучением письма, и, ну, император никогда не славился терпением, и… и судя по вашим лицам, мне не стоило рассказывать эту историю ребенку и женщине, ожидающей ребенка. Боги… Я уже несколько недель ни с кем нормально не общался! Полегче со мной!

Мати покачала головой и обняла Ваури за плечи.

– Кажется, царевич увидел в тебе себя, и нет, ты не обязана извиняться перед ним, но сейчас ты пойдешь в свою комнату, извинишься, и займешься уроками, и выполнишь все, что он тебя попросит, ладно?

Ваури кивнула и направилась прочь.

– Не могу поверить, что рассказал эту историю ребенку, – прошептал Дантавакра, шагнув к Мати, и замер, почувствовав, как по шее продрал холодный ветер: к ним приближался ухмыляющийся Тапаса.

– У нее кора прочнее, чем вы думаете, господин, – вновь ухмыльнулся Тапаса. – Царевна Мати, можно вас на пару слов?

Прежде чем Тамаса, по своему обыкновению, последовал за Тапасой, Дантавакра извинился и ушел, не дослушав их разговора, погнался за Ваури и постучался к ней в дверь:

– Простите, что побеспокоил вас, царевна. Можно мне спрятаться в вашей комнате? Царевна Мати, похоже, действительно намерена съесть меня на завтрак.

– О, это так глупо, – хихикнула она, открывая дверь и одной рукой вытирая слезы. – Я прикажу ей не есть тебя.

– Скажи мне, наследный царевич сильно обидел тебя?

Ваури кивнула.

Дантавакра почувствовал сильное желание вцепиться в глотку наследному царевичу.

– Как я уже сказал, забудь о нем, – сказал Дантавакра, вспомнив о своей клятве. – Я имею в виду, что у его светлости самые лучшие намерения. Но я могу поведать тебе о том, о чем царевич тебя не учит. Помнишь, я рассказывал тебе об арене для сражений…

– Да, где ты выиграл Имперское состязание!

Это была ложь, и Дантавакра покраснел, но, будем честны, лишь немного.

– Да, она меньше арены в Балхе, но более величественна, поскольку на ней могут сражаться лишь истиннорожденные воины-кшарьи. Сражения – это настоящее месиво, ты выживешь там, если ведешь себя как дикарь, если рядом с тобой стоят твои братья и сестры и, самое главное, если тебе повезет. На поле битвы неважно, мастер ли ты, ну или насколько хорошо ты держишь оружие. Но арена… – У него почти кружилась голова, когда он рассказывал о месте, которое так любил. – Арена – это место, где терпение порождает совершенство. Совершенство, рожденное из шрамов и неудач, из танца беспорядка и демонов. Место, где воины зажигают перед входом свечу как символ того, что они сжигают свою удачу, и все зависит от их мастерства и одного лишь мастерства.

Ваури ахнула.

– Точно, «Ах!».

– Тогда почему разрешают сражаться одним кшарьям? Разве решты и намины не могут быть мастерами боя?

Дантавакра усмехнулся:

– Воинственность течет в крови кшарьев. Героизм течет в наших жилах.

– И все кшарьи – хорошие воины?

– Конечно нет. – Он в смущении вспомнил лицо Сахама Дева.

– Тогда мастерство не зависит от крови.

– Э-э, да. Это зависит от практики…

– И ты сказал, что арена проверяет только мастерство и только мастерство.

– Да. И?

– Так возможно ли, что намин или драхма могут быть искусны в луке и стрелах?

Дантавакра не мог в это поверить, но в этот момент он действительно пожалел царевича. Он раздраженно покачал головой.

– Семеро создали нас такими, царевна, и не нам задавать им вопросы. Как ты думаешь, почему Вирангават приговаривает низкорожденного, который испортит бойцовские ямы своими ногами, к съедению животными и проклинает их, что они никогда не найдут спасения? Хотя, конечно, на самом деле никто никогда никого не приговаривает, – поспешно поправился Дантавакра, понимая, что, возможно, он нарушил правило из свода «Что говорить детям», – это расказывается для того, чтобы