Танец теней - Гурав Моханти

удержать искателей приключений от того, чтобы они лезли на соревнования и приставали к дамам. – Он постарался забыть массовое жертвоприношение косаланцев, произошедшее на последнем турнире, порадовавшись про себя, что был у целителя, когда распинали тех бедных детей.

– Женщинам разрешено присутствовать при этих схватках? Как захватывающе! И вы называете самую прекрасную девушку на турнире Лотосом Благодати?

Он вспомнил, как по утрам после турнира называл многих прекрасных девушек царицами, но ничего из этого не стоило рассказывать ребенку.

– Лотос Благодати? Что это?

– На балханской арене участники соревнуются на колесницах. Галантные всадники дарят цветок прекраснейшей из женщин, которую величают Лотосом Благодати, и если колесничий, выбравший даму, победит, они женятся, и это смотрится так великолепно! – мелодично отозвалась она.

Чтобы Дантавакра публично признался в любви? С таким же успехом он мог бы подписать себе смертный приговор. Но слова ее так грели душу и звучали так невинно!

– Что ж, я запомню это. И в следующий раз обязательно нареку тебя своим Лотосом Благодати.

– Правда? Ура! – Она обняла его, и ее руки сомкнулись на его спине, как клыки айравата, собравшегося то ли прижать к себе до смерти, то ли оттолкнуть. И вдруг, к его огромному разочарованию, она замерла. – А когда проходит Имперский турнир, ракхджай?

– Когда наступает осень. – Дантавакре стало грустно от мысли, что он больше никогда не выйдет на арену в качестве участника.

– Ах, для меня большая честь стать вашей избранницей, господин, – произнесла Ваури, отвлекая его от меланхоличных мыслей, – но, боюсь, к тому времени я буду уже давно мертва. Как ты думаешь, зачем же я еще просила тебя завести как можно больше друзей?

У него скрутило желудок.

– Мертва? Что ты имеешь в виду?

Есть слова, которые лучше оставить томиться в тишине, слова, которые разрушают любую историю, но слово, произнесенное Ваури, означало, что история уже закончилась.

Календула.

Мати

I

Иногда, чтобы добиться того, что хочется больше всего, нужно делать то, что нравится меньше всего. Обед с мужем относился к последнему. Громко постучав в дверь, Мати сообщила о своем присутствии.

– Входи.

Мати небрежно прислонилась к дверному косяку. Сидящий во главе огромного круглого стола Сахам Дев окинул ее веселым взором. Находящийся рядом Дантавакра неловко ерзал в начищенных доспехах, крепко сжимая рукоять вложенного в ножны меча. Мати в смятении покачала головой. Неужели Дантавакра решил пожаловаться на распускающую руки Асанку царевичу? Горе бедной гномке.

– Подойди, бабочка моя. – Сахам Дев поманил ее к креслу. – Повар, которого нам одолжил отец, наконец-то справился со своей морской болезнью. Сейчас он колдует с козлятиной. – Он покрутил вилку между пальцами. – И даже учитывая, что мы находимся на корабле, можно сказать, что он скорее маг, чем повар. – Сахам Дев повернулся к Дантавакре: – Ракхджай, давайте больше не будем вести себя столь церемонно. Теперь мы друзья. Присаживайтесь.

А затем наступила тишина, поскольку Мати не сочла слова мужа достойными ответа и попросту уселась на свой стул. Внезапно глаза ее против воли наполнились слезами. Опять.

– Как ты себя чувствуешь, царевна? – спросил Дантавакра.

– Живу мечтой, – отрезала Мати.

Дантавакра, всегда стремившийся заполнить неловкое молчание, обратился к Сахаму Деву и неловко протянул:

– Мои поздравления, ваша светлость.

– Когда кости правильно приготовлены, они настолько нежны, что просто… – Сахам Дев, прикрыв глаза, поцеловал кончики пальцев и мягко отвел руку в сторону, – растворяются в прах. Знаешь, – он открыл глаза и улыбнулся Мати, – как ложь против Империи.

От приятного запаха принесенной еды у Мати заурчало в животе, но мясо было приготовлено с кровью, и совладать с ним было сложно. Днем она слишком уж пыталась ублажить свое эго и порезала пальцы канатом, забыв о том, что сейчас вся ее сила таилась в ее животе. Теперь же даже держать вилку в руке было больно. Может, стоило бросить ее и есть руками? Нет. Она не вынесет очередной проповеди супруга. Так что она вновь взяла вилку и вонзила ее в мясо столь яростно, будто это был Дурьодхана.

Сахам Дев застонал:

– Царевна, мы обсуждали это тысячу раз. – Взяв вилку, он тихо обронил: – Маленькие столовые приборы предназначены для рыбы. Пожалуйста, у нас же гости. И пожалуйста, возьми вилку в левую руку.

– Я знаю правила застольного этикета… – начала Мати.

– Не стоит воплощать их на столе, где я бы хотел поесть.

Дантавакра сглотнул комок, застрявший в горле, и уставился на тарелку так, словно весь мир сомкнулся до ее пределов, и взгляда от нее отводить явно не собирался. Мати проглотила свою гордость и просто ткнула вилкой в баранину – кровь стекла на подливку. Теперь она представила, что это Сахам Дев.

Сахам Дев улыбнулся, переключив внимание на Дантавакру:

– Кажется, со времен последнего турнира мы оба превратились из мальчиков в мужей. В прошлом мы были детьми.

Дантавакра официально кивнул, безостановочно дергая правой ногой под столом.

– Честь удерживает голову человека под водой долга, пока ребенок в его душе не утонет, – продолжал Сахам Дев. – Скажи мне, я видел, что за последние несколько недель ты сблизился с этой девочкой. Почему ты все равно сдал ее мне?

Мясо во рту Мати потеряло всякий вкус.

– Сдал?! – Дантавакра не донес вилку до рта. Ему явно не понравилось услышанное. – Ваша светлость, Ваури призналась мне в этом несколько минут назад. Она представляет опасность для себя самой, опасность для всех на корабле. Как я мог скрыть это от вас? Это… было бы изменой!

Мати помассировала виски. Мати знала, что не следовало позволять Ваури выходить из каюты. Надо было запереть ее на засов и не слушать нытье. Но Близнецы заверили ее, что Ваури все понимает. Что Ваури сохранит свой секрет, пока у нее остается хоть какая-то надежда добраться до Востока и найти лекарство. Лишь поэтому – ну, еще и пожалев ее – Мати и выпустила чуму на палубу. Мягкость проникла в твою душу, Мати, и это приведет тебя к смерти, и это верно, как сталь.

Сахам Дев улыбнулся ей, а затем вновь повернулся лицом к Дантавакре:

– Измена? Как интересно. Вы далеко зашли, ракхджай. Вы же не стали бы мне лгать. Вы бы просто промолчали.

– Ваша светлость, при всем моем уважении я не согласен. Скрывать что-либо от своего сеньора, особенно что-то настолько важное, – это не просто измена, а высшая измена. – Он глянул на Мати, словно надеясь, что она его поддержит. Мати молча уставилась в свою тарелку.

Сахам Дев аккуратно вытер рот