Танец теней - Гурав Моханти

что та вся погрузилась в темноту, лишь слабо горел фонарь у самой двери. В воздухе чувствовался знакомый запах пота. Были слышны какие-то всхлипывания. Он подобрал упавший меч и осторожно вытащил его из ножен. Неужели дикари смогли прорваться внутрь? Он снял фонарь с крюка и бросил его перед собой, словно это было подношение. Неверный шар света от покатившегося по полу фонаря осветил мебель в комнате. Разбросанные книги, ножки стола и, в самом конце своего путешествия, кровать – фонарь глухо ударился о нее, замер и откатился назад на ладонь.

Новый всхлип. На этот раз он узнал голос. Ваури. Вспомнив о ее заразе, он инстинктивно прикрыл глаза – и в тот же миг почувствовал себя глупцом. У нее завязаны глаза, идиот. Его захлестнуло чувство вины, и снова он вспомнил, как весь прошлый день избегал ее, несмотря на заверения царевича, что, если с нею слишком уж не дружить, ее чума ни для кого не будет представлять опасности. Но Дантавакра весь прошлый день с грацией испуганной лисицы скрывался каждый раз, когда замечал, как ее вьющиеся на ветру рыжие кудри направляются к нему. Эти маневры окончательно уничтожили его репутацию среди невежественной команды, а Асанка, заставшая его съежившимся за бочкой, где он прятался от Ваури, и вовсе заявила, что она разочарована. Если бы только они знали, почему он так поступал!

Но он уже об этом не думал. В комнате было слишком темно и слишком тихо для того, чтобы это хорошо закончилось. Обнажив меч, Дантавакра крикнул:

– Ваша светлость… Ваури?.. – И внимательно оглянулся по сторонам, следя, не выпрыгнут ли из тьмы неведомые нападающие, и наполовину надеясь, что это и произойдет. И наконец увидел Ваури.

Пламя осветило ее, и с его губ сорвался болезненный шепот:

– О нет…

Она, издавая хриплые всхлипы, лежала на кровати – и глаза были все еще надежно завязаны. Во рту торчал кляп, и слюна, срывающаяся с губ, уже превратилась в пену, хотя в остальном девочка выглядела невредимой. Эти ублюдочные яванцы, должно быть, связали ее, чтобы она не закричала.

Проклятье. Где царевич?!

– Ваша светлость? – тихонько позвал Дантавакра, опускаясь на колени у кровати и ободряюще кладя руку на плечо Ваури, а потому осторожно вытер пену с ее губ и нежно пригладил ей волосы. – Все будет хорошо. Я здесь. Я защищу тебя, малышка, – прошептал Дантавакра, напряженно оглядываясь по сторонам, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой темноте. Как оказалось, вытащить кляп одной рукой очень трудно.

Ваури лишь слабо хрюкнула, волна судорог пробежала от ее шеи вниз.

Он не верил своим глазам, но ему пришлось поверить, когда дверь в уборную со скрипом отворилась и вырвавшийся оттуда луч света озарил кровать. Дантавакра взвился на ноги, выхватив меч:

– Именем императора, стоять!

Сын императора остановился – черный силуэт, вырисовавшийся на фоне света из уборной. В руке – грязная тряпка. Ничего не понимающий Дантавакра опустил меч.

Растерянный взгляд скользнул по кровавым пятнам на простыне.

Он перевел взгляд на царевича… все еще отказываясь понимать…

Лишь сейчас Дантавакра понял, что он все еще сжимает руку Ваури, а та наконец перестала рыдать. Ракхджай чувствуя, как его разум покидает его, рассеянно отпустил девочку – на бледной коже отпечатались следы его пальцев.

Тишину разорвал резкий голос Сахам Дева.

– Как вы смеете врываться в мою комнату? – начал было он, но затем, должно быть, что-то увидел в глазах Дантавакры и медленно отступил в свою уборную. – Не волнуйтесь, ракхджай. Она все еще вполне жива и достаточно невредима. Я бы не позволил себе искалечить ее, – небрежно продолжил Сахам Дев, заходя обратно в комнату – лишь для того, чтобы подойти к кровати с другой стороны и затянуться сигариллой. – А теперь подите прочь. Займитесь своими делами.

Оцепеневший Дантавакра развернулся, чувствуя, как разум его теряется в багровом тумане вопросов. Как она могла все остаться невредимой? Дантавакра непонимающе нахмурился…

А потом принял решение.

II

Он причиняет мне боль, говорит, что дни каждого из нас сочтены, поэтому я должна научиться всему, пока могу. Дантавакра спокойно достал изо рта Ваури кляп и загнал его между зубами Сахама Дева. Тот никогда не был воином, он был обычным слабаком. И все, что он смог сделать в порыве отчаяния, – это лишь взмахнуть горящей сигариллой и прижать ее к шее Дантавакры. Это было больно. Дантавакра хотел бы, чтобы болело сильнее.

Ты должна его слушаться. Будь хорошей девочкой.

– Ш-ш-ш, – прошептал Дантавакра сопротивляющемуся Сахаму Деву. Он почти что пел: – Ш-ш-ш. – А затем чуть слышно всхлипнул, когда Сахам Дев ударил его, но удары его были не больнее укусов комара. Он позволил этому удару-прикосновению коснуться его лица, а затем принялся методично разгибать пальцы Сахама Дева. А затем каждый из них сломал. Один за другим. Дантавакра думал, или скорее надеялся, что приглушенные стоны Сахама Дэва станут музыкой для его ушей, но он ничего не почувствовал. Возможно, мелодия была недостаточно громкой.

Дантавакра перехватил вторую руку царевича и почувствовал, как по щекам бегут слезы. Чуть сжал ему пальцы, замер в долгом созерцании, а потом решил, что оно того не стоит. Он попытался перехватить его за руку, но вместо этого сломал ее. И не просто так сломал. Он швырнул царевича на пол и несколько раз ударил каблуком по его руке. И он бил снова, и снова, и снова – до тех пор, пока не услышал приятный звук крошащихся костей. Он глянул вниз и увидел, как обломки костей багрово поблескивают средь месива разорванной плоти.

Он говорил мне, что, если я не произведу на него впечатления, он расскажет мои секреты команде.

Дантавакра впечатал царевича лицом в зеркало. То разбилось, и осколки вспороли Сахам Деву щеку. Дантавакра вцепился в волосы Сахама Дева и развернул его лицом к себе. Наверно, именно так и выглядят Оракулы из Черного Ордена во время инициации.

Я нареку тебя своим Лотосом Благодати. Он вспомнил, как она обнимала его, как ее слезы стекали по его плечам, и рыдания его превратились в рык. Мир вокруг исчез. Кажется, он вцепился в сломанную руку царевича и, пнув дверь, вытащил его, обнаженного, на палубу. Сахам Дев умудрился выплюнуть кляп и, на мгновение отвлекши Дантавакру, закричал:

– Вы ракхджай! Вы приняли Вачан, что будете защищать меня! Остановитесь, во имя Ямы! – Дантавакра неуверенно замедлил шаг. – Да, вспомните о своем Вачане, Дантавакра! Вспомните! Вачан сожжет вас, если вы нарушите свою клятву! Вспомните!

Вачан, который он принял, став ракхджаем, вся его