Танец теней - Гурав Моханти

– Этот щенок в брюхе только что пнул меня под ребра. Похоже, малыш разделяет мои мысли. И мысли всей команды.

– И… что это за мысли? – спросил Дантавакра, все еще избегая смотреть туда, куда ушли Асанка с Ваури.

Мати улыбнулась, похлопав его по спине.

– Что у тебя есть все задатки, чтобы стать пиратом. Добро пожаловать в команду, господин Дантавакра из Чеди.

Мати

Солнце проникало в каждую пору на лице Мати. За ее спиной неспешно орудовал метлой матрос, ворча сметая обломки ее браслетов. Не моргнув и глазом, она протянула руку, и он подхватил с ее ладони мангал-сутру. Так исчезло последнее свидетельство о ее браке, сметенное в воду, как битое стекло.

Матрос оставил Мати наедине с ее мыслями, а сам вернулся к остальному экипажу, занявшись разграблением каюты Сахама Дева. Он был последним, кто вошел в каюту Сахама Дева, из которой Мати вышла первой. «Добыча», которую она вынесла на палубу, теперь кружилась на ветру, унося предательство Сахама Дева в море.

Здесь было письмо от отца, искренне просившего дочь встретиться с ним в столице. И переполненное гневом послание от верной служанки Зури, которая злилась, что ее хозяйка оскорбила ее, выгнав с должности служанки. Здесь было множество писем с грубыми шутками ее старой команды, переполненные целым зверинцем каламбуров о Львах. И ни одно из этих писем она раньше не читала. Она даже не знала об их существовании. А еще здесь были письма, написанные собственноручно Мати, – письма, которые она адресовала тем, кого любила: старым капитанам, друзьям, отцу, – письма, которых никогда не касался коготь ворона, который мог бы отнести их адресатам.

Постепенно бумаги уносились прочь, и в руках Мати осталось лишь одно. На конверте была сломанная печать с орлом, и письмо было написано за неделю до ее свадьбы. И в этом письме Дурьодхана писал, как он заботится о ней, о том, что она ему дорога и что он заслужил каждый из ее ударов. А еще там было его откровение, что за несколько мгновений до того, как Мати похитила его, он попросил Карну найти его на сваямваре у Драупади, – и это откровение наполнило ее душу огнем, который не грел.

Матросы видели одну лишь струйку дыма и все же понимали, что от нее нужно держаться на расстоянии. Когда последнее письмо наконец сгорело дотла, она легонько сдула его пепел с ладони. Казалось, что внутри живота зародилось странное чувство. Мати вдруг почудилось, что у нее с глаз спала пелена, ослеплявшая ее. Она так привыкла манипулировать другими, что даже не задумывалась, что с ней могут поступить так же. В душе зародился так и не сорвавшийся с губ смех. Сахам Дев, ты просто гениальная свинья.

Если бы император доверился сыну и назначил его генералом, Войны Ямуны закончились бы еще десять лет назад. Сахам Дев умудрился изолировать Мати ото всех, использовать ее неуверенность, скрыв все это за подарками и похвалами, позволив ей думать, что это она манипулирует им, – и в итоге смог привязать камень к ее ногам и повел топиться в бассейне с ядом.

Гениально! Узнав об обмане Сахама Дева, когда он еще был жив, Мати, возможно, его бы даже зауважала. Они могли бы даже объединить свои дьявольские замыслы и победить весь мир. Их дружба стала бы всепоглощающим пожаром, а все царства мира превратились бы в ту мелочь, что прячется от огня на деревьях. Она бы даже уважала его – ровно до тех пор, пока бы не обнаружила, что он даже по не особо высоким меркам самой Мати был грязным извергом. Ваури….

В душе, так глубоко, что ни один океанский ветер не мог бы заглянуть, зародилось грязное ругательство. Гнев исказил ее черты. Он стольких девочек сделал женщинами раньше срока. Разве есть преступление страшнее? Амала, Ваури, десятки девочек в его школе… Почему Амала ей не призналась? Во имя всех штормов, они ведь вместе планировали отравить Сахама Дева! И все же она не сказала ни слова. А может, Амала так же, как Ваури, не понимала, что она не заслужила этой боли? Но ведь Амала выросла на улице, она была весьма сообразительной. Как она могла этого не понимать?

«Как ты могла этого не понимать?» — откликнулись ее мысли голосом Дурьодханы.

Не собираюсь об этом думать! Начни копаться в себе – и ты окажешься в туннеле, выйти из которого с улыбкой на лице невозможно. Нет никакого смысла размышлять о том, что уже случилось. Сахам Дев встретил свою судьбу и теперь спал с русалками.

Мати наконец открыла глаза, провела рукой по недавно подстриженным волосам и глянула вниз, проверить, насколько выросло брюхо, и содрогнулась от увиденного, но, положив руку на живот, все же почувствовала, как прилив спокойствия наполняет ее тело. Малышка вырастет в мире без отца, без матери, в мире, далеком от того, в котором родилась, в мире, где она может и познает боль, но лишь потому, что избежать ее невозможно, а вовсе не потому, что с ней будут жестоко обращаться. Ее никто не бросит. Ее просто подарят голубым небесам любопытства и оттенкам чуда, и каждую ночь она будет возвращаться оттуда лишь для того, чтобы ее обняли так крепко, как будто хотят задушить. Мати решила оставить ее у дверей монастыря Медведя на Золотых островах. Там живут хорошие люди. Ее новая семья будет лелеять ее, любить ее, наполнит ее жизнь волшебными историями и подарит ей все то, чего Мати подарить не могла. Она не отказывалась от своего ребенка, а скорее дарила его тем, кто ее заслужил… и кого она заслужила. А сама Мати исчезнет из ее жизни.

Мати как раз спускалась вниз, когда в голове вновь зазвучал голос Дурьодханы. Ты назвала ее «она». Раньше звала только отродьем. Уже лучше. Ты уже решила, что дитя окажется девочкой?

Заткнись, рявкнула Мати и все же вновь задумалась о том, что ждало ее впереди.

Пусть то, что ждет ее впереди, не столь спокойно и размеренно, как обычная жизнь Мати, – хотя и это сложно назвать размеренностью, – но по сравнению с тем безумством, в котором она жила сейчас, ее жизнь будет спокойнее. Жизнь без мести. Жизнь без ребенка. Жизнь без Дурьодханы. В конце концов, у нее не было другого выбора. Стоило Сахаму Деву отправиться к своему богу