Танец теней - Гурав Моханти

в тавернах, а я вижу, насколько они переполнены; вы видите избитую женщину, а я вижу, что эта женщина надрывается от тяжести, волоча мешок, набитый золотом. Надо лишь посмотреть под иным углом, и это позволит остановить войны в их утробе.

– Теперь ваша очередь простить мою прямоту, царевна, но ваш ум… завораживает. Почему вы не выступаете на Конклаве?

– У меня закончился чай с какао, – пожаловалась Вахура, протягивая Багру свою чашку и с завистью глядя на его вторую чашку. – Извините, я вас не расслышала. Вы что-то говорили о выступлении?

– Я понятия не имею, что о вас думают члены царских семей с Западной границы, Речных земель, Северных или Южных равнин, но я готов поставить все свои сбережения, сколь бы скудными они ни были, на то, что вы самая яркая звезда из них всех. Знание банально, но, пронизанное чуткостью, оно становится золотом. И вы – яркая звезда, и именно вы и должны выступать перед всеми слушателями на Конклаве, а не господин Шалья из Мадры, без обид.

– Даже самым ярким звездам, – Вахура указала на Зеленый купол, закрывавший небо, – нужно, чтоб небо позволило им сиять, Багор.

Он официально кивнул. Разговор как раз подошел к своему естественному завершению, поскольку они уже оказались перед вратами Листвяной Песни. Она возвышалась над всем Зеленым куполом, скрываясь высоко в облаках, и казалось, что она совершенно неприступна. Вахура не могла не восхититься печальной поэзией всего этого.

Силы столь же капризны, как и богатство, и столь же нелояльны, как и люди. Доверься им – и они предадут тебя, как предали отца нынешнего Бивня, Наркасура, когда Кришна и Сатьябхама напали на него с неба.

– О, мы уже пришли? Великолепно! – Она произнесла последнее слово, надеясь, что сможет удержаться от сарказма. Все, чего она хотела больше всего, – это встретиться с Бивнем и убедить его поделиться своими секретами. Но сегодня вечером ей предстояло выдержать пир у Позолоченного стола Дарения – и лишь после этого у нее будет возможность получить, что ей нужно. Ее задачей на сегодня было просто стоять, расправив плечи, принимать приветствия и улыбаться комплиментам, хотя, она была в этом уверена, никто и внимания на это не обратит.

Медленно двигаясь вперед к направлявшейся к гостевым каретам очереди у ворот Листвяной Песни – эти самые кареты должны были провезти их к резиденциям на вершине пика, – они наткнулись на дюжину стражников-асуров, бездельничавших у ворот. Те были одеты в традиционную одежду царских гвардейцев Востока: одеяния подхватывали пояса, сплетенные из живых лоз, а на плечи накинуты плащи из зачарованных листьев. Внезапно стражники насторожились и оттеснили Вахуру, Багра и всех остальных в сторону, освобождая дорогу скачущей колонне.

Вахура обернулась и увидела первого всадника, въезжавшего в ворота с длинным алым стягом в руках. Шелк колыхался на ветру, будто живой, а на ткани был нанесен огромный герб, изображавший оливковый венок.

Герб яванцев. Герб греков.

– Дорогу архонту Калявану! – крикнул всадник. – Дорогу архонту Калявану Непобедимому!

Следом за ним мчался на белом коне и сам юный архонт, казавшийся просто мальчишкой; его черный атласный плащ был украшен двуглавыми орлами.

– Мы слышали, вы присоединились к императору в борьбе против матхуранцев, мой господин? – закричал Калявану один из стоявших здесь же в очереди охранников из отряда Матсья. – Это правда?

– Ну, кто-то же должен научить императора побеждать, – прокричал Каляван в ответ, и все разразились аплодисментами. Даже с того места, где стояла Вахура, было видно, что Каляван просто наслаждается происходящим. Будучи млеччхой в Речных землях, он не мог снискать славы, но здесь, в Древесных городах, выглядел настоящим героем.

– Слезы бога! Если у него голова станет хоть чуть-чуть больше, все решат, что он оттуда ребенка родит! – пробормотал Вахура.

– Вы неплохо изучили наши ругательства, – рассмеялся Багор.

– Ругательства – кратчайший путь к пониманию культуры.

– Хотя, возможно, из ваших уст это звучит слишком изящно. Чему еще вы научились?

– «Чтоб твою мать комары съели». «Чтоб у тебя копье сгнило». А еще «И ты утопленник, и вся твоя семья затоплена!» – это на случай крайнего раздражения.

– Ловкачка! – насмешливо ахнул Багор. – Столь грубые выражения не подобают принцессе Балха.

– А как насчет беглянки из лап Железного Ордена?

Багор рассмеялся:

– Для меня было честью и, честно говоря, истинным удовольствием сопровождать вас сюда, принцесса. – Он поклонился.

– Вы уходите? – спросила Вахура, сама удивляясь, почему она так расстроена.

– Да, я вижу, что от ворот к нам спешит некая дама и, судя по всему, она так разгневана, что, если выбирать между ней и Железным Орденом, я предпочту последний, – хмыкнул он и поспешил прочь. – Вскоре увидимся.

Вахура даже не заметила, как пустая чашка исчезла из ее рук.

Что? Но все ее мысли о том, что надо бы расспросить его, собирается ли он присутствовать за Позолоченным столом Дарения, или отблагодарить, или спросить, что означает «вскоре», или, возможно, даже обнять на прощание, испарились, стоило ей услышать знакомый голос.

– Юная царевна, – вежливо, как и подобает гувернантке, произнесла Старая Элла, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Багра, несомненно задаваясь вопросом, с каких это пор культ йогинь начал принимать в свое сестричество юных ракшасов. Ну, Вахура ведь и в самом деле не солгала. Старая Элла сама предположила, что Вахура обедает с йогинями.

И как всегда, дальше они поняли друг друга без слов. Вахура посмотрела на Старую Эллу. Старая Элла уставилась на нее. И их страстный разговор, самый выразительный из всех выразительных, не нуждался в переводчике.

«!»

«—»

«?»

«.»

«.»

Адхьяя II

Мудрец черных дверей

«Мы не описываем мир, который видим, мы видим мир, который можем описать».

Рене Декарт

Хастина

За три месяца до Битвы при Матхуре

Нала

I

Если верить песням знаменитейших бардов, лучше всего впервые увидеть Розовый город Хастина с палубы лодки, плывущей по реке Ямуна на восходе солнца. Все в один голос утверждали, что лодка должна была проскользнуть в город в тот миг, когда восходящее солнце разгоняло тени, накинутые на крыши розового кварца Короны и сапфировый купол Гребня. Барды пели, что для того, чтобы в этот миг остаться равнодушным, твое сердце должно быть крепче, чем хранилище у скряги. Пожалуй, именно поэтому Чалаккха и не пожалел денег, чтобы войти в Хастину через реку на рассвете?

Так что вполне объяснимо, почему Масха была в отвратительном настроении, когда ей сообщили,