Танец теней - Гурав Моханти

что они втроем войдут в Хастину по суше, причем ночью, когда небо над головой темнеет, превращаясь в гангренозный синяк. И уж конечно, ни один бард не обмолвился, что, если идти по иному маршруту, ты увидишь лишь море лачуг, простиравшихся от Воронов до виднеющегося на горизонте пятна, которое в песнях называлось Розовой стеной – именно она и защищала богатеев от вони рештов.

И Нала могла понять, от чего требовалось защищать. Посмотри вокруг – и создавалось впечатление, что ты оказался во сне. Точнее, в кошмаре. Вороны казались каким-то нагромождением зданий, зажатых в тисках лавочек и торговых прилавков,– и ничего из того, что там продавалось, нельзя было купить без опаски. Возникавшие из ниоткуда женщины совали в самое лицо товары, от которых несло вонью тухлой рыбы и прокисшего молока – и от одного этого сводило живот. Из окон смотрели грязные и изможденные мужчины. А на улицах, заваленных мусором, играли чумазые и оборванные дети. Должно быть, дела Союза идут вообще неважно, раз местные жители могут похвастаться лишь своей нищетой. Какие царевичи, таков и город.

Перед воротами в Розовой стене царила огромная давка. Над головами людей поблескивали наконечники копий стражи. Солдаты не пускали жителей города из него, но толпа все напирала, кого-то вытолкнули наружу, кто-то упал на корточки в грязь – и все отчаянно пытались попасть в Короны.

– Я намин, а не решт! Только потому, что мой дом здесь…

– Но у меня есть пропуск!

– Я важный свидетель! Я видел, что случилось с Судамой!

– Я жена Карны! Мне нужно быть там!

Все кричали о том, что именно они заслуживают того, чтобы их впустили внутрь, что именно они самые особенные. Все хотели попасть внутрь. И Нала бы солгала, если б сказала, что она не подумала о том же. Хотя бы для того, чтобы сообщить царевичу Бхиму, что она выжила и придет за ним. Каким образом? Сядешь и будешь медитировать, чтоб он умер? Их повозка чуть развернулась, чтобы избежать столкновения, и Нала покачала головой. Сила не может расцвести в бедности, будь то бедность мастерства или обстоятельств.

– Господин, – крикнул возничий, – боюсь, я ничем не могу помочь. Впереди слишком узкая дорога. Можно, конечно, попытаться попасть в Короны по главной дороге. Но для того, чтобы попасть туда в нынешнем месяце, вам придется продать все приданое вашей дочери.

– Все в порядке, – откликнулся Паршурам. – Наша дорога лежит в Вороны. – И он спустился с телеги.

– А что в этом месяце произошло? – спросила Масха.

– Девочка, ты разве не слышала, – радостно защебетал водитель, чувствуя собственную важность от того, сколь громкой новостью он делился. – Со дня на день начнется суд над царевичем Арджуном. Вот почему эти безумные дураки ломятся в ворота так, будто за ними титьки их матери. И пусть сюда пришла вся сотня, но, ба, кого они волнуют? Все хотят увидеть царевну Панчала, соблазнившую и заставившую жениться на себе всех пятерых братьев. – Он понизил голос: – Я слышал, что даже все пятеро не могут утолить ее ненасытность и что, когда ее мужей нет рядом, она восходит на ложе с жеребцами!..

Паршурам громко прочистил горло.

Возничий резко замолк и принялся извиняться перед ачарьей, а потом и перед Масхой:

– Моя вина! Невежливо говорить о том, что творится в чужих спальнях, в присутствии девушки. – А затем кивнул в знак благодарности и резко хлестнул поводьями, стараясь скрыться до того, как его проклянут Осколками.

– Я знаю, что творится в спальнях, – крикнула Масха ему вослед, но возница даже не оглянулся. Она повернулась в направлении Розовой стены и вздохнула. Что касается Гребня, то они могли разглядеть только очертания башен вокруг Купола, но лунный свет и вполовину не так хорош, как солнечный, отражаясь от их пиков красивыми узорами, которые заставили бы глупых девчонок хихикать.

– Мы не увидели даже сверкания сапфиров – они блестят на закате, – проворчала она. – Нужно обязательно обсудить это со Следопытом.

В своей мудрости Следопыт, которого Меру приставил к ним, выбрал для встречи Воронов, и у него, должно быть, были на то свои причины. Но теперь, когда Нала увидела город своими глазами, она тоже жалела, что не смогла увидеть Гребень под лучами солнца. Тогда бы она точно могла проводить ночи, представляя, как однажды войдет в этот замок, оставляя за собой на мраморном полу кровавый след. Она в красках представила красные брызги на белоснежных статуях – кровь Бхима, его проклятых братьев и его суки-матери. Пусть не сегодня, но однажды расплата все же настанет, Бхим. Расплата настанет.

– Почему ты сегодня такая тихая? – Масха толкнула Налу локтем.

– Просто потерялась при мысли о том, как красиво это должно выглядеть днем.

II

До ее ушей донеслась длинная нота, легкая, как облако. Очнувшись от своих кровавых размышлений, Нала поняла, что они уже успели зайти еще глубже в Вороны. Эта часть города казалась безжизненной. Справа и слева теснились полуразрушенные дома со сгнившими ставнями, известка облезла со стен. Во все стороны разбегались крысы, а рывшаяся в мусоре двуногая бродячая собака замерла и глянула на них. В общем, на улицах, если можно было так назвать эти развалины, было довольно тихо, если не считать льющихся по воздуху нот, они плыли в воздухе, как блестящая пыль, попавшая в луч солнечного света, просочившегося в темную комнату.

Нала славилась хорошим слухом и никогда на него не жаловалась, но сейчас ей больше всего хотелось, чтобы бард, кем бы он ни был, прекратил играть. Ноты пронзали ее тело уколами умиротворенности. Она отчаянно попыталась уцепиться за болезненный экстаз своих убийственных грез наяву, но ноты все не утихали. Они струились перед нею, словно бы бесконечно нанося мелодичные удары и одновременно уничтожая все мысли о насилии, заменяя их чем-то похожим на… удовлетворение. Это и есть расслабление?

Паршурам поморщился.

– Только не он,– шепотом взмолился Паршурам – так мог прошелестеть меч, покидающий ножны.– Только не он, – молитвенно повторил он, закрыв лицо ладонями. Неужели он… Испугался? Он даже кулаки сжал, словно раздумывал, не стоит ли отказаться от задания и оставить мир на произвол судьбы.

– Все в порядке, ачарья? – спросила Масха.

– Зачем они послали его? – И, отвечая на свой собственный вопрос, Паршурам сказал: – Это просто заноза в заднице. Мастер озорства, самый подлый трикстер, который наслаждается своими шалостями. Его проделки чаще сбивают с пути, чем помогают в поисках, – продолжал сокрушаться Паршурам, ускоряя шаг. – Будьте обе с ним осторожны. Мелодия, которую он играет, – зло. Он называет ее Раг