Танец теней - Гурав Моханти

этралов, и петля, которую она набросила на шею Дурьодханы, тут же соскользнула на землю. Разве теперь, когда будущего царя Союза нет, кто-то даст ей армию, которую могло бы возглавить ее дитя, и позволит ей занять высокое положение?

Конечно, она всегда могла вернуться в Раджгрих, заявив, что она произвела на свет наследника Империи и что царевич пал при нападении матхуранских кораблей, но план был слишком проигрышен. Нельзя ведь забыть о жрецах Этрала, хотя, конечно, она могла бы попытаться справиться с ними.

Но… после того, что случилось с Ваури, после того, как она прочла письмо Дурьодханы, у нее пропал всяческий аппетит к интригам. Конечно, в этом был виноват тот самый тиран, что заставил душу Мати размякнуть и отказаться от всех планов. И этим тираном был ее ребенок. Ребенок, который не должен был пройти через то, что случилось с Ваури.

– Цени это, – проворковала она своему животу.

Но сперва ей надо было разжиться золотом.

План уже был готов, и она лишний раз прокрутила его в голове, проверяя, нет ли в нем ошибок.

Сначала она от имени Империи заберет гигантских айраватов, притворившись, что действует официально.

Затем она продаст их на Золотых островах и разделит деньги с Дантавакрой. Дантавакра вернет Ваури обратно домой, если от нее к тому времени не останутся одни лишь кости, а Мати начнет жизнь, которую может себе позволить богатая беглянка.

Бесполезную Реликвию Ракшасов, оставленную Сахамом Девом, предназначенную в качестве какого-то грандиозного подарка Бивню Древесных городов, она оставит себе – на случай, если ей внезапно понадобится немного денег.

Солнце на миг выглянуло из-за проплывающего облака, словно забавляясь тщетностью человеческих планов.

Интерлюдия

Приключения Вахуры

Мир должен был погибнуть через две недели, но Вахура решила, что раз уж она не смогла поужинать в пещере, у заваленного свитками стола, то сейчас она ужин заслужила, тем более что вернись она к себе, и ей еще целую ночь придется провести в кровати, думая лишь о том, что сон может разрешить все ее проблемы, лишь если она больше никогда не проснется. Так что, когда очередь наконец подошла и торговец протянул им чай из какао, Вахура улыбнулась, разом прогнав из головы все мысли о конце света, который она должна была предотвратить. Багор протянул одну чашу Вахуре, а себе взял две. Конклав они практически не обсуждали, проведя большую часть прогулки за разговорами о культуре, картинах, утраченных реликвиях и любимых легендах.

Она совершенно не понимала, откуда простой восточный смотритель может так много знать об искусстве, но решила не выяснять этого. Возможно, потому, что сейчас она для разнообразия не хотела знать ответы – и все для того же разнообразия она просто хотела насладиться разыгрывающимся перед ней представлением, не проверяя, из какого потайного кармана фокусник вытаскивает кролика. Возможно, именно потому она и была счастлива, называя Смотрителя Багром. А он за это время привык называть ее Ловкачкой.

Вахура вспыхнула при воспоминании о том, откуда взялось это имя: щеки покраснели от одного воспоминания, как она тогда кинулась на бедного ракшаса. Она все еще не могла смириться с тем, что вела себя так безрассудно. Тем более что она так и не научилась вести себя в обществе. Необходимость постоянно находиться в высших кругах ее выматывала. А само общество всегда раздражала начитанная женщина. Так что она привыкла к своей нервозности и инаковости, она была изгоем, который вжимался в стену и прятался по углам. Она никогда не была дамой, набрасывающейся на незнакомцев в борделях на другом конце света. И ее это очень пугало. Неужели ее так изменили поиски? Трудно передать словами перемену, которую она чувствовала в душе, но когда она пыталась разобраться в себе, ей казалось, что кто-то перебрал ее всю изнутри, как книги на полке, а затем поспешно поставил их обратно. Все те же книги. Но не в том порядке. Такое вот странное ощущение. Та женщина, что лишь пила чай, читала книги и поспешно переходила на другую сторону улицы, лишь бы избежать разговоров со знакомцами, куда-то пропала. Возможно, именно это и имели в виду люди, писавшие, что в агониях войны погибают смертельные страхи. Осознание того, что смерть была в шаге от тебя, заставляло раскрыть ту часть себя, которую ты бы предпочел хранить в тайне.

Вот пара миновала толпу Серых шаманов. Распевая и бормоча странные молитвы, Серые шаманы, зажмурившись и выстроившись в ряд на тротуаре, танцевали, погруженные в дурман собственной песни, собственной мелодии. Их цимбалы, манджиры и барабаны выстукивали мелодии, которые трудно было назвать музыкой и которые тем не менее завораживали. Разыскивая свитки дэвов, Вахура распрашивала многих из этих специалистов, но, увы, даже секреты песни земли, которые первые Серые шаманы использовали для того, чтобы связать корни Вечнолесных деревьев, кажущихся крошечными, по сравнению с могучими Живыми мостами и огромными деревьями Зеленого купола, были уже утрачены.

– Их песня, наверное, кажется вам хаосом? – спросил Смотритель, цепляя большим пальцем кожуру апельсина, который он стащил с прилавка. Оранжевая шкурка легко поддалась, снявшись одним длинным жгутом. На лице ракшаса вспыхнуло такое детское ликование, что Вахура невольно засмотрелась на него, несмотря на то что уже не раз видела это выражение с тех пор, как они встретились. С трудом отвлекшись, девушка попыталась вспомнить вопрос Смотрителя.

– Я полагаю, хаос текстов является секретом безмятежности, – ответила Вахура.

– Либо хранители, назначенные Конклавом, проделали огромную работу, – заметил он, – либо… госпожа Ловкачка изучала их раньше?

Вахура кивнула, шмыгнув в ответ носом, который сейчас по цвету мог посоревноваться с тем пламенем, что горело в ее волосах.

– Они ищут песню земли, подбирая ее из тысяч слов, найденных в «Прерванном плаче», пропевают разные слова, сочетая их тысячами способов, в тысяче разных мелодий, веруя, что только так они смогут найти песню, способную пробудить Бхуми, Первого Предка, который возделал Землю.

– Вы заслужили высшей оценки. Я впечатлен вашими знаниями и вашим уважением к нашей культуре. Краснокровые часто любят лишь себя самих и ненавидят тех, кем они стать не могут. Мне приятно, что это не распространяется на всех.

Вахура закатила глаза.

– Как это типично для ракшасов – смотреть на людей свысока. И вон там, через улицу, как раз идет символ вашего варварства.

Там как раз шли женщины, укутанные в защитные одеяния из бамбука и банановых листьев – все это делало их похожими на каких-то прямоходящих жуков.