Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

белые перчатки — с высоты четвертого этажа она совсем как фарфоровая куколка, обворожительная и очень хрупкая. Но, в отличие от кукольной, ее улыбка счастливая и живая. Такого восторга я никогда не видела на ее лице, и кажется странным то, что привычно холодная и осторожная Ева теперь напоминает мне Гроуза.

Мои губы растянулись в слабой улыбке.

Без сомнений, Ева талантливая актриса, — так безупречно играет свою роль! Вряд ли у меня когда-нибудь получится так же. Даже завидно.

Армия репортеров не выпускает Еву из своего окружения по меньшей мере двадцать минут, а когда женщине все же удается прорваться и даже сделать это вежливо, она торопливо скрывается в дверях старенького арендного дома.

— Справедливость имеет вкус? — спрашиваю я, когда Ева переступила порог квартиры. Совсем не удивляюсь тому, как с ее лица спали следы былого счастья. Здесь нет судей, перед которыми нужно хранить непоколебимое выражение лица, здесь нет репортеров, которым нужно улыбаться. Это был тяжелый день, и если в ней остались силы хотя бы говорить — уже неплохо.

— Видела бы ты, как Дориан покраснел от злости… Как рак! — проговорила она. — Так что да, у справедливости есть вкус, лучший из существующих.

Она вымученно улыбнулась, а я не улыбнулась ей в ответ.

Поступки красноречивее всяких слов, и, когда последних не хватает, чтобы выразить всю глубину сильных чувств, жесты, как правило, успешно справляются с этой задачей. Я сделала два решительных шага и крепко обняла подругу.

Мне бы хотелось остаться в Конектике до тех пор, пока Еве нужно быть здесь. Но реальность такова, что я должна вернуться в Данфорд. Это условие Джона — и пусть прежние его запреты сняты, и я могу быть там, где вздумается, нерушимым остается одно правило — возвращаться.

День стремительно уходит в закат, и на город опустились тени.

Не дай бог мне нарушить правило Джона опять… Я хорошо помню, как опрометчиво решила остаться в Конектике на три дня. Тогда мне крепко досталось от Хэнтона, пришлось завоевать его доверие снова, а с этим мужчиной — это подвиг!

Мне не хочется оставлять Еву одну в такой день, но у меня нет выбора. Она это понимает и, кажется, с легкостью отпускает меня за двери своей большой и уютной квартиры. Но так только кажется.

Когда я вышла на улицу, от прежнего столпотворения ничего не осталось. Переговариваются несколько репортеров, местные жители — те немногие, кто задержался — уже расходятся по домам. Машин по обеим сторонам дороги почти нет. Улица на окраине Конектика вот-вот станет пустой.

Когда рядом со мной взорвалась фотовспышка, я заволновалась. Быть может, меня узнал кто-то из репортеров? Тихонько обернулась и с облегчением обнаружила, что мужчина в серой шляпе даже не взглянул в мою сторону: он сделал снимок того, как Ева Нельсон выглядывает из окон своей квартиры. Женщина улыбнулась мне. Когда репортер проследил за ее взглядом, я уже шагала по широкому тротуару мимо редких прохожих к центру города.

Конектик — молодой город. Именно здесь дед Гроуза поставил стилполотно и привел в движение первый в мире стилпоезд. Здесь же возник первый вокзал — в самом сердце поселения, вокруг которого всего за три десятка лет вырос крупный город.

Стальной путь от вокзала Конектика соединили с Данфордом, а затем с Илсити и так до тех пор, пока все города не вошли в эту гигантскую паутину транспортного сообщения. Так стальные артерии растянулись по всей стране.

Каким должен быть первый возведенный в истории вокзал для отправления стилпоездов? Грандиозным, как вокзал Данфорда, или непримечательным, как деревянное сооружение в Гринпарке?

Красное деревянное здание, во многом напоминающее красивую конюшню, и есть вокзал Конектика, и покуда он историческая гордость этого города и страны в целом, еще долго не поменяет свой странный облик.

На улице стало темно. На привокзальной площади зажглись фонари. В моем распоряжении остался последний стилпоезд на Данфорд, и он отправится меньше чем через час.

Я купила билет и спустилась в зал отправления. Здесь мало людей: в большинстве своем прибывшие в город, и только некоторые уезжают из него. Удары моих каблуков по твердому полу могло быть слышно очень хорошо, если бы не четыре гигантские машины на стальных путях — их двигатели работают очень громко.

На шестой платформе я вручила служащему свой билет и, ступив на лесенку-подножку, нырнула в сдержанную роскошь вагона первого класса. Тихонько прикрыв за собой дверь во второе купе, бросила накидку на диван.

Купе первого класса все равно что очень маленькая комната в дорогой гостинице. Здесь темные панельные стены, есть картины и ковер. На столе для меня приготовлены чай и сладости.

Раздался первый оглушительный гудок — красный стилпоезд готовится к отправлению в Данфорд. Механик в коричневом комбинезоне заканчивает осмотр высоких черных колес машинного вагона — легонько стучит по ним гаечным ключом и проверяет механизмы.

Со вторым гудком машину сняли с блокирующих тормозов, а с третьим громче заработали двигатели. Стилпоезд качнулся, и медленно-медленно большая многотонная гусеница выползла из крытого вокзала, проползла через весь город, а за его чертой, стремительно набирая скорость, стилпоезд помчался на восток.

Когда стемнело окончательно, в вагоне зажглись лампы, а по ту сторону борта — вдоль всего поезда — загорелись фонари. Погода портится быстро. Чем дальше от Конектика, тем сильнее бьет дождь по длинной полоске вагонного окна.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу и попыталась разглядеть вдалеке очертания маленького Гринпарка. Вечер безлунный, а стекло мутное от дождя, но я все равно вижу огни этого города. Именно в нем началась жизнь, в которой мне предстояло стать Анной Стоун. Я не хотела этого. Я не просила об этом. И все равно это случилось со мной.

Мое настоящее имя — Виктория. По странной воле судьбы меня унесло на полвека в прошлое, и у меня не осталось другого выхода, кроме как попытаться стать человеком, чье место я заняла. С этой девушкой у нас одно лицо, но жизнь от этого не стала проще. Сыграть роль незнакомого мне человека в условиях не единых ценностей и разного опыта жизни мне не удалось. А когда я позволила себе опрометчивую вольность — быть собой — это решение едва не стоило мне свободы и жизни.

Если судьба и вправду существует и есть что-то, способное учить и направлять, влиять и бесцеремонно вмешиваться — назовем это нечто вселенной — то эта вселенная любит пошутить надо мной. Она сталкивает меня с необычными людьми, заводит в непростые