Справедливость для всех - Игорь Николаев

горожане «переночуют» с мыслью о том, что в осаде их держит даже не шайка, но какая-то смешная горстка нахалов. Привыкнут, успокоятся, сами поглядят на «могучее и страшное», прости Господи, «воинство». И тогда рыцарь вторично заявит план выйти за ворота в силе тяжкой, чтобы хорошенько вздуть наглецов.

Придя к такому решению, Метце еще раз обошел все караулы, наказал двух нерасторопных стражников. Долго смотрел на вражеский лагерь со стены, мрачно гадая: что же придумали чертовы негодяи?..

«Лагерь» — звучало громко и недостойно. Жалкая горстка, разместившаяся в брошенных домишках. Маленькие далекие человечки, старательно держащиеся на расстоянии, чтобы не достали хорошей стрелой. Из домовых труб пошли дымки, судя по числу серо-черных столбов, упирающихся в небо, вся компания расположилась на ужин и теплый ночлег. Крошечная банда притащила целых три флага. Молнаровская лягушка была рыцарю хорошо знакома, черная геометрия на белом фоне — тоже. Третий оказался ничем не лучше — ссущий огненной струей мяур.

— Это не осада, это какой-то позор, — заворчал рыцарь себе под нос. — Паноптикум…

Заиграла дудочка, довольно громко и мелодично. Наверняка этот… как его… Больф нахмурился, осознав, что забыл имя одноглазого дурачка, то ли миннезингера, то ли не понять вообще кого. Мелодия… настораживала. Плавная и, можно сказать сдержанная, с хорошо выраженным ритмом. Она слишком уж походила на марш, однако Больф мог поклясться, что никогда не слышал ничего подобного.

А может все-таки собраться и ударить? — назойливая мысль никак не отпускала рыцаря. Хорошая ночная вылазка — для нее даже не придется собирать ополченцев. Можно вполне обойтись теми, кого Больф нанимал от своего имени, а также стражниками на постоянном жаловании. Человек двадцать набрать удастся, а для внезапного нападения больше и не надо.

Может?..

Шла закатная стража, от холодной земли поднимался туман. Подобное случалось, хоть и редко, в относительно теплые зимы, но этот… странный был туман, загадочный, колдовской, он будто вытекал бесплотными струйками из пор холодной земли. Объединялся в густые слои, а те, в свою очередь, стекались, как… Больф зябко передернул плечами, хотя толстый шарф должен был отменно согревать. Туман сгущался, будто души мертвых обрели не вещественность, но зримость.

Звуки флейты одноглазой скотины в мареве разносились особенно далеко (опять же странно!) и обретали мистические, жутковатые ноты, словно порождены были отнюдь не человеческими устами.

Эх, сейчас бы колдуна какого-нибудь или хотя бы ведьму. Однако нет под рукой ни ведьмы, ни, тем более, настоящего волшебника. Кентарх Шабриер всех методично выжил из Дре-Фейхана, заставил бежать или, по крайней мере, обходить город самой дальней тропой.

Чертов Шабриер… Ни малейшей пользы, один вред от назойливого попа! Ну, молится он за всех, служит заступником перед Пантократором, а что толку? Намутил с лекаришкой и гипсовой дурой грязной воды, а честному воину теперь таскать ее ситом.

Туман… Опасная вещь для вылазки. С одной стороны, в тумане близкое представляется далеким и наоборот. Даже крошечное воинство под белесым пологом сойдет за тысячную армию, вселяя ужас в противников. С другой, ночью и в тумане командир окончательно теряет способность управлять чем-либо. Но все-таки можно рискнуть.

По лестнице быстро, едва ли не бегом поднялся мальчишка-посыльный. Принес донесение с южных башен — «левого свинячьего уха» и «правого свинячьего уха» — о том, что дозорные видели странных людей в подлеске. Чужаки, которые таились в сумрачных тенях, бродя меж кустарников и скрюченных деревьев. Рыцарь тут же начал сопоставлять: юг, сосредоточение свиноводства и забоя; стоки, невысокая, но густая растительность, поднявшаяся за десятилетия на почве, удобренной кровью и прочим дерьмом. Стоки… Старая канализация.

Значит, все-таки есть хитрый план и тайные ходы? Хотя советник выполнил обещание и мобилизовал уйму народа с лопатами, пока секретных подземелий найти не удалось. Однако «не удалось» отнюдь не тождественно «ничего нет».

Метце глотнул из поднесенной бутылки вина. Приказал усилить дозоры на юге — вдруг на самом деле это не копатели, а стенолазы? И отправился на покой, рассудив, что с марша никакой идиот в атаку не пойдет, в эту ночь необходимо выспаться, как следует, на долгое время вперед.

— Готовы, — кратко доложил Суи. — Парни наводят суету, делают вид, что копают втайне.

В передовом отряде лишних людей не было, каждому полагалось какое-нибудь занятие при штурме. Кто-то шел в боевой колонне, кто-то ей помогал отдельными действиями, а не-боевые товарищи оказались включены в «огневую» команду. На юг послали тех, кто был совсем непригоден ни к бою, ни к поджогам — во главе с алхимиком Дени, а также студентом барона Дьедонне. От них требовалось «дунуть в глаза» осажденным, создать иллюзию того, что лазутчики выискивают скрытые подземные ходы. Судя по реакции осажденных — вроде получилось. Во всяком случае, факелов и дозорных на южном направлении ощутимо прибавилось.

— Ждем «лунного часа», — повторил Суи. — И… идем.

В ойкуменских сутках было двадцать пять часов, которые делились на шесть равных «страж». Как легко заметить, один час оказался неучтенным. Его издавна прозвали «лунным» и отмеряли после полуночи. Как бы «ничейное» время, облюбованное, разумеется, темными силами, а также злодеями, культистами, бандитами, прочим сомнительным элементом. Лучшая пора для того, чтобы идти на риск — дозорные будут жаться у теплых жаровень и, по возможности, не глядеть слишком внимательно в темноту. А то, вдруг оттуда тоже что-нибудь глянет в ответ.

Елена молча кивнула, перевела взгляд на унакского шамана. Тот сидел на маленькой скамеечке у костерка, перебирал в пальцах желтые костяные бусы или четки.

— Справишься? — спросила женщина и тут же перефразировала вопрос. — Постараешься?

Аканах ответил долгим внимательным взглядом и высказался, когда лекарка уже думала, что унак промолчит.

— Глупая женщина. Белокожие и длинноносые вообще какие-то глупые. Как дети. Я сказал, что сделаю. Значит, я сделаю. Что тут еще обсуждать? Я же не Ва-Дун…

Шаман добродушно хмыкнул, будто припомнил нечто по-настоящему забавное, однако пояснять соль шутки не стал.

— Я думала, чтобы… шаманить… — Елена почему-то не решилась использовать слово «колдовать», — нужно что-то… особенное.

— Я же сказал: глупая женщина, — вновь констатировал Аканах, и черный глянцевый осьминог на его лице двинул щупальцами, прямо как живой. — Я прошу духов. Я прошу вежливо и обещаю им уважение. Они слушают. Если хорошо, вежливо прошу, они слушают и делают. Все. Что еще нужно?

Он поднял взгляд на собеседницу, и Елену зазнобило — глаза унака были абсолютно черными, вообще лишенными белков. Казалось, шаман ждал, что скажет «глупая женщина», но та смолчала, и Аканах удовлетворенно кивнул. Да еще и пояснил:

— Если бы я просил палонгу, тут да. Пришлось бы в