"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Вдоль галерей развесили лампы — не голубоватые казённые, а жёлтые, праздничные, на промасленных шнурах, — и под ними встали столы, на которых разведка Тай подтвердилась полностью: пироги, сыры, тёмный мёд в плошках. Откуда всё это взялось через день после турнира — вопрос был не к смертным: Марга разворачивалась быстрее, чем академия успевала проголодаться. Посреди двора собрали три малых помоста, и старшие курсы по очереди выходили показывать работу. Первокурсников выстроили вдоль восточной стены — смотреть и проникаться.

Проникаться было чем, этого не отнять. Пятикурсница Тени свила из четырёх нитей серебряную сеть, накинула на пустое место — и пустое место оказалось стулом, который всё это время стоял посреди помоста, невидимый и очень довольный собой. Посреди рукоплесканий из помоста, никого не спросив, поднялся по пояс голый призрак четвёртого этажа, оглядел сеть, сообщил: «В моё время плели плотнее» — и ушёл вниз, сквозь доски. Ему тоже похлопали, для порядка. Двое из Клинка играли в перекидку огненным узлом — узел летал между ними, разгораясь с каждым броском, и Брек стоял рядом с видом человека, который уже придумал с десяток самых изощрённых наказаний для этих двоих и теперь просто ждёт, пока они осрамятся. Архив показал плетение-переписчик: перо само шло по листу, копируя с образца, и Верен в строю смотрел на это перо влюблёнными глазами.

Эйн сидел у края главного помоста и вёл хронику вечера — прилежно, не заботясь, что вечность в этот час была занята пирогами.

Дейрус ходил вдоль всего этого глянцем.

Он появлялся то у одного помоста, то у другого — мягко, улыбаясь и рассыпаясь комплиментами, с тёплым вниманием на лице, — и там, где он останавливался, демонстрации делались чуть точнее, а голоса чуть выше. За ним, приотстав на шаг, ходил Ольдер с папкой: вечер был архивным событием, событию полагался учёт.

Айра стояла в строю, ела пирог с мёдом и смотрела на куратора тем спокойным, ленивым взглядом, каким на рынке следят за чужим кошельком: без надежды, из уважения к устройству.

Верен возник рядом бесшумно — то есть он был уверен, что бесшумно: очки съехали, дыхание сбито, а голос он придушил до того особого шёпота, который слышно дальше крика.

— Гостевая ложа, — выдохнул он. — Он оставил папку в гостевой ложе. Свою. С бумагами. Ольдер при нём с архивной, а его собственная — там, на кресле. Понимаешь?

— Понимаю, что ты сейчас упадёшь.

— Я записан на учёт вечера! У меня допуск к ложе — стулья пересчитать, подушки… Это моя работа, никто не спросит! — Верен сглотнул. — Мне нужно двадцать минут. Только чтобы он туда не вернулся раньше.

Самая скучная неделя их жизни продержалась, выходит, полтора дня. Почти рекорд.

Она посмотрела через двор. Дейрус как раз останавливался у дальнего помоста, где Клинок гонял огненный узел, — и Айра всей выучкой почувствовала знакомую развилку: можно промолчать, сунуть руки за спину и остаться скучной. Распоряжение, между прочим.

А можно вспомнить, что распоряжение было — «быть скучными», а самое скучное занятие на свете — светская беседа.

— Двадцать не обещаю, — проговорила она, не поворачивая головы. — Иди работай.

Верен исчез. Айра доела пирог, вытерла ладони о форму и пошла через двор — скучным шагом, со скучным лицом, самая незаметная студентка академии, идущая прямиком к куратору Совета.

Знак под воротом завёл свою погоду — потянуло холодком, как раз чтобы не забывалось, с кем беседуем.

Не бухти.

— Господин куратор. — Она встала рядом, глядя на помост, где огненный узел как раз пошёл по третьему кругу. — Красиво горит.

— Адептка Сол. — Дейрус повернулся к ней целиком, и на неё повеяло ладаном — тёплым, храмовым, совсем не подходящим к жареному и мёду. — Не ожидал. Обычно студенты обходят меня по дуге. Замечательно ровной, кстати, дуге — я замерял.

— Я плохо считаю дуги, господин куратор. Я по прямым.

— Вижу. — Он улыбнулся. — И чем обязан прямой?

Тем, что тебя надо продержать тут двадцать минут, золотко. Ну, начали. Что у нас в лавке самое ходовое? Духи у нас самое ходовое.

— Хотела спросить, — начала она со всей серьёзностью первокурсницы, дорвавшейся до начальства. — Вы человек из столицы, учёный. Вот скажите: дух полуденной тьмы — он по ведомству Совета проходит? Или духи — они сами по себе?

Дейрус моргнул. Один раз — но моргнул.

— Простите?

— Дух. Полуденной тьмы, — терпеливо повторила Айра. — Который на турнире ещё так возмутительно испортил мне бой. У нас тут, изволите видеть, спор на ставки: одни говорят — духи древнее Совета, и потому Совету не подчиняются, другие говорят — подчиняются, просто бумаги идут долго. Я лично думаю, что этому духу вообще не до бумаг: у него брат пропавший, ему искать надо…

И она понесла.

Она выложила ему легенду братьев целиком, с вариациями всех трёх хроник — а где хроники расходились, она этого не прятала. Она изложила теорию ночного огня и полуденной тьмы, расписание их несостоявшихся встреч и статистику ставок по обеим доскам, включая фонд, ушедший скептикам. Она говорила с жаром, с придыханием, с той святой дурашливой верой, с какой в нижнем городе бабки рассказывают про русалку из третьего колодца, — и по дороге пару раз сбилась на смежные предания, потому что настоящая дура не умеет рассказывать по прямой.

Дейрус слушал.

Слушал он превосходно — тепло, внимательно, с наклоном головы, — и вопросы вставлял мягкие, как подушки, и все до одного с иголкой внутри.

— Поразительно, — отозвался он на четвёртой минуте. — А вы сами, адептка? Вы ведь были в самом центре этого… явления. Что вы почувствовали?

— Пол, — ответила Айра. — Я почувствовала пол. Я на него как раз падала. Надёжный пол, хороший. В академии вообще хорошие полы, вы заметили? Не скрипят.

— Не скрипят, — согласился Дейрус. — А темнота?

— А темнота как темнота. — Она пожала плечами. — У нас в городе по ночам такая же, только ночная. Днём такой ещё не встречала.

Улыбка у него стала шире. Так у людей теплеет лицо, когда они добираются до сути, — а у него это было наоборот: чем ближе к сути, тем больше улыбки, и по этой обратной арифметике Айра следила за разговором