"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— И бумаги надо забрать раньше, — сказала Тай, болтая ногой. — Это как с последним пирогом. Кто смел, тот и...

Она осеклась и посмотрела на свой узелок. Все посмотрели на её узелок. От него пахло свежим пирогом.

— По существу — верно, — сказал ректор без выражения. — И, что ценно, коротко.

Он дождался, пока Тай дольёт себе вторую чашку.

— Затруднение в другом. В хранилище не входит никто. Включая меня.

Верен поднял голову. Для него это была ересь — существование места, куда не входит ректор.

— Оно старше моей должности. Защиту ставил не я, снимать её — недельная работа и запись в трёх журналах, которые читает Совет. — Пауза. Короткая, скупая. — Архонтия намного старше нас всех вместе взятых и весьма недоверчива. У неё свои представления о том, кому что положено.

Слово «Архонтия» в его сухом тоне легло не казённо — так говорят о том, с кем прожили дольше, чем с людьми.

И тут случилось то, чего Айра ждала — и надеялась, что обойдётся: никто не посмотрел на неё.

Верен уставился в полки — с усердием, с каким не смотрят даже в полки. Тай изучала чашку, найдя в ней, судя по сосредоточенности, второе дно. Серак разглядывал собственные руки, сложенные поверх колец. Ректор смотрел в стол. Четыре человека старательно, добросовестно, в голос не смотрели на неё — и молчание в кабинете стояло такое многозначительное, что его можно было резать ломтями и раздавать бедным.

Понятно: все всё поняли, и никто ничего не скажет. Прелесть какая — у неё, выходит, завелась репутация, и осведомлены о ней были все, кроме неё самой.

— После экзамена. — Ректор закрыл недоговорённое, как закрывают ящик. — До него — ничего. Никаких ночных прогулок, никаких проверок на местности. Неделю вы — четверо самых скучных людей академии. Это распоряжение.

— А после экзамена? — спросила Тай.

— После экзамена, — повторил ректор, — будет после экзамена.

Дальше пошло дело — короткое, сухое, по существу. Верену — вспомнить всё о порядке хранения: как подшивают, где ищут, что кладут отдельно. Он кивал, и с каждым кивком его отпускало: страх у него снимался знанием, как у других — сном. Сераку — «ничего», сказанное так, что значило «своё вы уже делаете». Тай — быть заметной. Это распоряжение она приняла как орден.

Айре не досталось ничего. Ни задачи, ни взгляда. Гладкое, старательное «ничего» — второй раз за вечер.

Она сидела со своим чаем, пила мелкими глотками и по привычке обводила глазами кабинет — хотя читать его ей уже доводилось, и не со стула. Всё стояло по-прежнему: тёмный стол, два шкафа, свеча, что горит и днём. Ящики у этого стола и не запирались — замки ему были ни к чему, его стерегла дверь.

А что лежит в нижнем, она помнила и так. Серая папка без надписи, а под ней лист, которому не хватало одного росчерка под словом «Ректор», чтобы её тихо вычли из мира. В ту ночь росчерка не было. Едва ли он появился теперь — иначе этот разговор шёл бы не за чаем.

И из этого, если додумывать честно, торчал вопрос куда неудобнее самого ящика. Рапорт не ушёл. Ни тогда, ни после. А проверка — приехала. С полномочиями, с перстнем, теперь вот с приборами. По чьему же слову, если бумага отсюда так и не выходила?

Вопрос она положила туда же, куда складывала всё неудобное: в очередь. На кражу.

Занятно выходило. В столе — бумага, чтобы её не стало. За столом — человек, который поит её чаем и сговаривается с ней обнести его же подвалы. И спокойнее места, чем этот стул, во всей академии у неё сейчас не было.

Она сняла взгляд со стола прежде, чем его успели поймать. Не сегодня. Сегодня она самый скучный человек академии — так велено.

Расходились затемно. У порога ректор поднялся — проводить не проводить, а обозначить, что приём окончен — пошли вон, — и, пока трое выходили в коридор, окликнул негромко:

— Адептка Сол.

Она обернулась. Он стоял у стола, подсвеченный своей ленивой лампой, и на лице у него была занятая, рабочая скука — та же, что всегда. Со стола он взял свёрнутую в трубку бумагу и протянул ей — коротко, не глядя, как выдают сдачу.

— Копия единственная. Вернёте лично.

Она взяла, не спрашивая, что внутри: при таком вручении вопросы только портят работу.

— Будьте... — сказал он. И через вдох, другим голосом, тише: — ...осторожны.

Слова были обычные, дежурные, десяток на медяк. Но пауза легла та самая, не на своём месте, и между первым словом и вторым что-то успело умереть — что-то длиннее и честнее. Она услышала это так ясно, как слышат подмену монеты по звону.

— Всегда осторожна, господин ректор, — ответила она самым скучным своим голосом и вышла.

«Будьте осторожны». Ну-ну. Вот только кончиться это должно было не на «осторожны». Что же ты хотел сказать на самом деле? Будьте любезны? Будьте скучны? Будьте лучшей ученицей Тени из всех, кого я видел за всю свою долгую жизнь?

На лестнице её ждал Серак. Не караулил — просто стоял так, что пройти мимо было нельзя, а обойти — невежливо. Тай с Вереном ушли вперёд: Верен взахлёб пересказывал полки — «первое собрание хроник, я такое видел один раз, и то в описании», — а Тай слушала со щедростью человека, которому всё равно, но за компанию.

— Он прав? — спросил Серак.

Вот так. Без разбега, без «скажи мне». Три слова — и в них весь вечер.

— Спросим у подвала, — сказала Айра.

Серак посмотрел на неё ещё секунду. Потом кивнул — коротко, как принимают доклад, — и пошёл вниз, и кольца в его пальцах снова ожили: разнять, свести, разнять — тихо, привычно, как весь вечер.

Внизу, в переходе, Тай дождалась её, пристроилась рядом и некоторое время шла молча — необычно долго для себя, шагов десять.

— Мы обсуждали взлом при ректоре, — поделилась она наконец, с глубоким удовлетворением. — И он кивал. Мир сошёл с ума, и мне нравится.

— Никто не говорил слова «взлом».

— Все говорили слово «взлом». Просто не говоря этого. — Тай сунула ей в руку что-то тёплое, завёрнутое в платок: