"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Последний заход она сделала, как берут тугие замки: не силой — терпением. Сложилась. Раз. Два. Три.

И сама, раньше, чем её выкинет, — разжалась. По своей воле вошла, по своей вышла.

Комната. Темнота. Кот.

Кот смотрел ей прямо в глаза. Не искал, не щурился, не водил ухом — смотрел в глаза, ей, все эти три счёта, как смотрел и до них. Вся её новая наука для него, похоже, не стоила и дохлой мыши: как сидела перед ним на полу дура дурой, так и сидела.

— А ты, выходит, видишь.

Кот не счёл нужным даже моргнуть. Оставалось выяснить, кого она в этой академии вообще способна обмануть — кроме честных людей.

Дальше тело сказало своё: в кости въехала ломота — не та, сплошная, что после лаза, а её младшая сестра, но из той же семьи. Звон в ушах устоялся, пальцы остыли, как на морозе. Хватит. Ценник она поняла: секунды здесь продавались за ломоту, и торга не предлагали.

Кот поднялся с подушки, перебрался и улёгся ей на вытянутые ноги — как той ночью, целиком и без спроса. Только той ночью он грел перепуганную дуру. А теперь, выходит, — работника после первой смены.

— Три, — сказала ему Айра. — Из сорока.

Кот прикрыл глаза. Начало он засчитал.

Хотя слово «умею» она бы и теперь вслух не сказала. Оно не слушалось — оно соглашалось. Пока.

Она сидела на полу, придавленная тёплой тушей, слушала, как стынет звон в ушах, и считала. Счёт был единственной её магией — этой хотя бы можно было пользоваться без ломоты. До экзамена — неделя, если верить бумаге. Ночей — горсть.

Ничего. Из трёх медяков я однажды сделала целую жизнь. Сделаю из трёх секунд сорок.

Глава 26. Военный совет

Глава 26. Военный совет

Повестку ей вручили за завтраком — казённый лист в четверть, с печатью и до неприличия свежими чернилами. Вручал первокурсник из Архива, конопатый и торжественный: ему выдали четыре листа и, судя по лицу, наказ вручать лично в руки, под взгляд. Взгляд он держал твёрдо, как держат полное ведро. О содержимом ведра оставалось только догадываться.

«Адептке Сол. Явиться сего дня к семи часам вечера в кабинет ректора для опроса по происшествию. Форма восемь».

Айра прочла и на всякий случай перевернула лист. Обратная сторона была пуста: ни приписки, ни второй печати, ни «а также захватите вещи, верёвку и мыло». Уже неплохо.

Форма восемь, значит, существовала. А она-то, дура, думала — Брек пошутил. Хотя кто может обвинить Брека в наличии чувства юмора?

— И мне! — Тай сунулась через стол и предъявила свой лист, держа его в вытянутой руке, как дохлую мышь. — «Для опроса». Это допрос?

— Опрос.

— А в чём разница?

— Во-первых, в слове «опрос» на одну букву меньше. Во-вторых — на опрос тебя приглашают, на допрос приводят.

Тай обдумала это, кивнула и вернулась к завтраку. Новость она приняла как погоду: дождь так дождь.

— Тогда после занятий поедим плотно, — распорядилась она. — На голодный желудок показания дают жалкие. Донос и донос, переживём.

— Опрос, — поправила Айра, но Тай просто махнула рукой.

За это Айра её и любила: любое событие мира Тай умела свести к двум действиям — поесть и победить. Порядок обсуждается.

Верен нашёл их в переходе после первой пары — прибежал, придерживая очки, с листом в кулаке и лицом человека, которого среди ночи назначили виноватым.

— Вас тоже? — Он предъявил повестку так, будто она жгла. — Всех? И Серака. Я спрашивал. Это по вчерашнему... по позавчерашнему. По происшествию. Нас будут спрашивать. Я никогда не был на опросе. Что там делают?

— Сидят и отвечают.

— Это я умею, — заверил Верен без всякой уверенности. И тут же, шёпотом, с ужасом первой судимости: — А если я скажу что-нибудь не то?

— Постарайся говорить «то».

Совет ему понравился. Он ушёл готовиться — по походке было видно, что готовиться он будет как к зачёту: составит себе вопросы, выучит ответы и всю ночь будет бояться забыть какую-нибудь мелочь, а в итоге забудет всё подчистую.

Юст догнал её уже во дворе. Повестки у него не было, и страдал он именно от этого.

— Форма восемь, — произнёс он так, как говорят о несбывшейся любви. — Я думал, её выдумали. Она же нигде не упоминается. А она есть. Понимаешь? Есть формы, которых нет в «Положении». Я ведь сам смотрел раз двадцать. Там сначала идёт форма семь — о порядке использования собачьей еды, а потом сразу форма десять — утилизация отделённых частей тела участников. Девятая — это канцелярская, об изменении назначенного, её и я знаю. А формы восемь — нет!

— Соболезную.

— Да нет же. Это прекрасно, — выдохнул Юст и ушёл, глядя вдаль. Горизонты перед ним открывались, по всему, необозримые. — Значит, есть ещё столько знаний, правил и формуляров, которые от нас скрывают. Боги, сам не могу поверить, что я решил, будто кто-то просто забыл вписать восьмой пункт. Нет-нет, тут ничего не забывают, просто есть правила...

Он говорил, а Айра кивала. Слова шли мимо, как обоз мимо стоящего на обочине: пыль есть, поклажи не разглядеть. Юст умел рассказывать о восторгах так, что от них клонило в сон, — этому стоило бы поучиться, да не выходило: ученица засыпала раньше урока.

Вот ведь счастливый человек, — думала она. — Ему и тайны мироздания не нужны, если вдруг обнаружился какой-то секретный пункт правил. Пойдёт ведь теперь архивы шерстить на предмет того, чего ещё в «Положении» не досчитались. Заучка. Хотя кто бы говорил: у меня свидание с ректором по расписанию, и я туда собираюсь, как на дело. Немытая душа моя, что у тебя за жизнь.

Про расписание она, к слову, не шутила: семь вечера был её собственный, приговорённый час — тот самый, приёмная, маятник, скамья, отполированная тремя веками чужих провинностей. Единственная в Архонтии, кому выдали повестку туда, куда она и так ходила каждый день.

День до вечера дожил без происшествий — если не считать поленницы.

За поленницей достроили. Сооружение, которое нтары возводили из турнирной щепы, к полудню обрело завершённость,