"Фантастика 2026-98". Компиляция. Книги 1-30 - Андрей Волковский

опечалены сложившейся ситуацией, чувствовалось их раскаяние, ведь не додумались, упустили важные детали для нашего дела. Плечики у великих колдуний поникли, в глазах стояли слезы.

— А ну прекратить, реветь команды не было! — прикрикнула я на подчиненных. — Мне еще тут расхлябанности не хватало. Нам предстоит косяки стрельцов с конниками исправлять!

От моего командного тона все вздрогнули, вытянулись по струнке и изумленно уставились на меня, включая и Ванятку.

— Первое, баба Яга, баба Янина и я колем знахарку, — раздавала я команды.

Бабуськи радостно мне закивали. Судя по преданности, которая так и била из старческих очей, знахарка будет вскрыта и с радостью выпотрошена. И, если возникнет такая необходимость, то процедура будет повторена столько раз, сколько мне будет надобно.

— Второе, Ваня, ты как самый сообразительный из моих подчиненных, — здесь я сделала многозначительную паузу и обвела глазами присутствующих, присутствующие, как ни странно, со мной не без иронии согласились, — присматриваешь за Елисеем, чтоб ничего не натворил.

— Хорошо, мамочка, — ответственно согласился сынулька.

Я подняла глаза на царевича, и он заговорщически мне подмигнул. Радует, что я ошиблась, и сообразительных в моей команде уже двое.

— Бабушки Яга и Янина, — вспомнила зудящую со вчерашней ночи запоздалую мысль, — а вы на наших допросах правду и ложь различаете?

— Конечно, Машенька, — снисходительно ответила баба Яга.

— А вам не показалась, что Прохор нам, если не соврал напрямую, то что-то не досказал, или утаил?

— Было дело, — призналась баба Янина, — да ты такая уставшая была, пожалели мы тебя, думали, сегодня с Прошкой закончить, но не вышло, вон, как у молодцев-то нехорошо все получилось.

Я на миг закрыла глаза и, глубоко дыша, начала считать до десяти. Хотелось кого-нибудь стукнуть.

— Где конкретно он информацию от нас утаил? — зашипела я.

— Так вот, как про иголочки начали спрашивать, так вроде складно говорил, да только весь собрался, будто что-то лишнее сболтнуть боялся, — виновато призналась баба Янина.

— Прохор хорошо охраняется? Не сбежит? — мне уже хотелось стонать в голос.

— Мы когда со двора уходили, чуток колданули, — раскаяние во всем образе старушек, от пяток до макушек, зашкаливало. — Не сбежит, и к нему никто не заберется: ни простой человек, ни колдун.

Ага, значит, до подчиненных начало доходить, что против нас играет очень серьезный противник, который пока обходит нас, как минимум, на пару шагов.

— Значит, как вернемся, опять допросим. Вы можете колдонуть, чтобы он нам сам, без утайки, все, как на духу рассказал?

— Конечно, нельзя супротив воли людской колдовство вершить и к признаниям принуждать, — вздохнула баба Яга, — да видно иного выхода нет.

— Третье, Елисей, ты отвечаешь за своего папу, чтобы он не вмешивался в наши следственные мероприятия, — отдала я последний приказ.

— Не волнуйтесь, Малия Васильевна, — заверил царенок. — Сегодня от нас отбывает загланичное посольство, батюшка будет занят госудалственными делами.

— Вот и чудно, под ногами не будет вертеться, — подытожила я.

От моего последнего замечания бабуси осуждающе покачали головами, а Елисей задорно гыгыкнул.

Во двор царского терема мы входили, полные тревожных мыслей, вокруг действительно творилась какая-то суета: кареты, повозки, куча разряженных людей, слуги, лошади. Действо, окружающее нас, напоминало хорошо отрепетированный спектакль. Красивые, расписанные яркими красками и сияющие золотом кареты останавливались перед лестницей царского терема, к данному событию покрытой узорчатым ковром. При помощи слуг из карет пафосно, неторопливо выгружались царские гости, из-за пышности и пестрости нарядов, больше напоминавшие павлинов. В неспешности каждого их движения, видимо, должна была читаться, великая честь, оказанная царю-батюшке главой соседнего государства. Судя по выражению лица супостата, он привычно играл роль гостеприимного хозяина. Стоя на верхней ступеньке богато украшенной лестницы, ждал, когда к нему поднимется строго одетый довольно молодой человек очень привлекательной наружности. Они радушно приветствовали друг друга, улыбка не сходила с губ государя до тех пор, пока диктатор не увидел меня. Всего лишь на мгновение он задержал свой взгляд на моей персоне, и в глазах появился металл, а руки сжались в кулаки. Неужели, до сих пор злится? Ладно, сейчас вообще не до него. Заграничный посол, проследив за взглядом царя, тоже прошелся по мне любопытствующим взором, и даже, кажется, улыбнулся. К чему бы это? Не будем отвлекаться. Где тут у них казематы? От такого столпотворения я немного растерялась, но, как оказалось, нас здесь ждали. Знакомый двухметровый богатырь с рыжей шевелюрой шел через разряженную толпу заморского посольства, как ледокол идет сквозь льды.

— Мария Васильевна, Вас там уже заждались, — пробасил стрелец и, повернув в левую сторону, стал пробивать для нас дорогу в толпе прибывших к царю-батюшке гостей.

Около дверей в казематы нас ожидали старший конник и стрелец. Только они открыли рот, чтобы, вероятно, сообщить нам последние новости, я на них зло шикнула и повернулась к царенку.

— Вы с Ваняткой, может, в свободной камере рядышком здесь посидите, а то в тереме народу чужого много, боязно мне что-то, — предложила я.

Со всех сторон на меня смотрели осуждающе, давя на мое чувство материнства.

— Маша, что ты выдумала? — раскудахтались старушки. — Да как можно малое дитя и в казематы? Там же темно, грязно, сыро! Вдруг напугается или, еще хуже, простудится?

— А мы его потеплей оденем и факел дадим, — настаивала я на тюрьме.

— Да что ты, Машенька, беспокоишься? — вмешался Любомир. — Хочешь, я для охраны твоего сына одного конника дам?

— А я одного стрельца? — добавил Тихон.

— Малия Васильевна, не волнуйтесь, я с него глаз не спущу, — заверил меня косенький.

Интересно, как это он их не спустит, если они у него в разные стороны смотрят?

— Мы у меня в голнице в потешки лазные поиглаем. У меня лазноцветные класки и холсты замолские есть, лисовать можно, — предложил Елисей.

От услышанного у Ванюшки загорелись глаза, он схватил меня за руки и, подпрыгивая, начал громко кричать:

— Хочу рисовать! Хочу рисовать!

От этой умилительной картины, убежденность в правильности моих суждений дала сбой.

Видя мое колебание, бабульки продолжали настаивать:

— Ну, что ты напугалась, в горнице царевича, да под присмотром бравых воинов, ничего с внучком не случится.

И я сдалась, присела к Ванюшке, поцеловала в щечку и наказала: — Веди себя хорошо, присматривай за Елисеем, конника и стрельца не обижай, они еще маленькие. Я как, закончу с работой, сразу за тобой приду, обедать будем.

От моего напутствия у выделенных Любомиром и Тихоном подчиненных от изумления приподнялись брови. Да-да, не вы тут главные.

— Хорошо, мама, ты тут тоже не балуйся, — по-отечески давал мне наказ сынулька. — Если тебя тут обижать будут, я им тогда так пинану!!!

Я торжественно кивнула