Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Бочаров быстро делал пометки, его помощники тут же начинали что-то рассчитывать на логарифмических линейках по таблицам.

— Будет выполнено, товарищ комкор. Первые залпы — через сорок минут, как только закончится расчет и будет установлена связь с кораблями.

— Хорошо. А теперь по островам. Каков план высадки?

Ко мне подошел капитан 3-го ранга Сергеев, командир отряда морской пехоты.

— Товарищ комкор, за ночь разведгруппы на шлюпках провели рекогносцировку. Сейскари и Лавенсаари наиболее пригодны. Гарнизоны — не более усиленной роты на каждом, в основном артиллеристы и наблюдатели. Предлагаю следующее. Организовать ночную высадку силами двух батальонов морской пехоты с катеров. Под прикрытием огня эсминцев и дымовой завесы. Захват плацдармов, затем подтягивание нашей полевой артиллерии на острова.

Я покачал головой.

— Слишком академично. И долго. У нас нет времени на классическую высадку. Вот что сделаем. — Командиры замерли, навострив уши. — Ваши катера и баржи подходят к островам под покровом темноты, но не для высадки десанта. Для высадки… артиллерийских расчетов полковых и дивизионных орудий. Прямо с плавсредств на лед, а по льду — на берег. Одновременно с этим линкоры и крейсера обрушивают весь свой боезапас на береговые укрепления финнов на материке, создавая у них впечатление, что готовится десант именно там. Пока они смотрят на материк, мы за ночь перетаскиваем на Сейскари хотя бы дивизион 122-мм гаубиц и батарею 76-мм пушек. К утру эти острова должны быть не просто захвачены. Они должны стать неприступными артиллерийскими фортами, бьющими финнам в спину. Ваши морпехи будут их прикрывать. Понятно?

В комнате повисла тишина. Идея была дерзкой, рискованной, но имела железную логику. Зачем брать острова штыком, если можно сразу превратить их в огневую точку?

— Это риск… — начал капитан.

— Риск есть, — перебил я. — Но риск бездействия больше. Финны ждут удара по Выборгу в лоб. Мы ударим с фланга, с тех самых островов, которые они считают своими тылами. Готовность к операции — сегодня с наступлением темноты.

Приказы были отданы. Маховик завертелся. Я вышел из душного помещения на холодный воздух. Сумерки сгущались. На западе, над заливом, небо периодически озарялось далекими, гигантскими вспышками — это линкоры начинали пробную пристрелку. Грохот их залпов доносился с опозданием, тяжелыми, разрывающими горизонт ударами.

Ко мне, семеня по обледенелым плитам, подбежал молодой лейтенант, дежурный по связи.

— Товарищ комкор! Вас срочно к аппарату! Шифровка из штаба фронта, категории «Особая»!

Я направился к рации. Не Мерецков, не Яковлев. «Особая» категория. Это могло быть только из Ставки или… от Берии. У аппарата Бодо оператор протянул мне расшифрованный лист. Текст был весьма любопытен.

«Комкору Жукову. Операция по нейтрализации внутренней угрозы в вашем тылу завершена. Ликвидирована агентурная сеть, внедренная в ряд подразделений СЗФ. Руководитель, действовавший под именем „Егоров“, задержан при попытке перехода линии фронта. Дает показания. Расследование продолжается. Вы можете сосредоточиться на выполнении боевых задач. Успехов. Б.»

Я медленно сложил листок. Так. Значит, мои «союзники» действовали быстро и жестко. «Егоров» взят. Сеть выкорчевана. Кто сделал? Особисты Смирнова или у наркомвнудела на фронте имеется своя группа? Впрочем, не важно.

Берия не просто прикрыл мне спину — он расчистил пространство вокруг, показав свою силу и эффективность. Это была и помощь, и демонстрация, дескать, смотри, что я могу. И помни, кому ты обязан.

Чувство было двойственным. Облегчение — да. Теперь можно не оглядываться, но и холодок по спине — тоже бродил. Такая мощь, направленная в мою сторону, могла в любой момент обернуться против меня. Доверять нельзя было никому. Только результатам.

Я вышел на улицу. Темнота почти полностью накрыла залив. Где-то в этой темноте шла невидимая работа. На катера и баржи грузили орудия и ящики со снарядами. Артиллеристы, привыкшие к конной тяге, теперь осваивали перевозку по воде.

Я подошел к самому краю причала. Лед у берега был взломан и почернел от мазута. Отсюда, с этого клочка отвоеванной земли, начинался новый этап войны. Не просто наступление. А стратегический перехват инициативы, смена всей геометрии фронта.

Сзади послышались шаги. Это был Трофимов.

— Товарищ комкор, машина готова.

— На НП 90-й дивизии, — сказал я, не оборачиваясь.

Надо посмотреть в глаза людям, которые завтра будут штурмовать третью полосу под Выборгом. И сказать им, что в помощь им будет не просто артиллерийская подготовка. За них будет огневой вал с моря и с островов.

Я сел в машину. «ГАЗик» рванул с места, увозя меня с побережья вглубь суши, навстречу гулу своей артиллерии, но теперь этот гул был для меня музыкой уже не одного, а двух оркестров — сухопутного и морского.

И я был дирижером этого адского, сокрушительного симфонического ансамбля. Оставалось только взмахнуть палочкой. И обрушить всю эту мощь на головы тех, кто думал, что войну можно вести по старым правилам.

— Мать же твою за ногу! — выругался ординарец, вдавливая в пол педаль тормоза. — Куда лезешь!

Глава 22

Машина встала немного боком. Охрана высыпала, нацелив ППД на человека, перегородившего дорогу. Это не произвело на него не малейшего впечатления. Он опустил поднятые руки и крикнул:

— Георгий Константинович, извините. Я — Грибник.

— Ага, грибник, — хмыкнул Трофимов. — В декабре… Диверсант это…

— Погоди, — сказал я ему и вышел из машины.

Автоматчики внимательно всматривалась в лес, хотя было темно, хоть глаз выколи. Ну так в прифронтовой полосе можно ожидать чего угодно — вражеских диверсантов, дезертиров и прочей шушеры, так что предосторожность не была излишней.

Вот только вряд ли случайный человек мог назвать себя «Грибником». Так себя именовал человек, который последним, не считая охраны, видел Воронова живым. Непонятно лишь, зачем он вышел на контакт со мною?

Я выбрался из машины. В свете фар, пробивавшихся сквозь метельную круговерть, стоял человек в длинной, не по росту, солдатской шинели и шапке-ушанке. Лица почти не было видно, но поза — спокойная, уверенная. Охранники держали его на прицеле.

— Георгий Константинович, извините за столь театральный выход, — повторил он и голос его звучал ровно, без напряжения. — Обстоятельства вынудили пойти на прямой контакт с вами. Поэтому хотел бы переговорить с вами с глазу на глаз. Без лишних ушей.

Трофимов мотнул головой в сторону леса, мол, там могут быть чужие.

— Прочешите опушку, — приказал я ему, не спуская глаз с незнакомца. — В радиусе пятидесяти метров. И держите ухо востро.

Когда автоматчики растворились в темноте, я сделал шаг вперед. До Грибника оставалось