Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

В какой‑то момент пилот всё же что‑то почувствовал — может, тень, может, едва уловимый звук и дёрнулся, пытаясь развернуться, но не успел и замер, когда понял, что в затылок упирается что‑то твёрдое и холодное.

— Багор, есть движение от реки, — тихо доложился один из его людей в гарнитуру. — По виду вертухан, типа древнего «Чинука».

Внизу, между двух невысоких гряд, медленно поднимался характерный силуэт двухвинтовой машины с удлинённым фюзеляжем, широкими лопастями и тяжёлым гулом в воздухе. Вертолёт находился ещё далеко, но уже явно шел в их сторону или, по крайней мере, в район падения.

— Берём, — коротко ответил Багров.

Он жестами развёл своих людей: двое — на прикрытие сектора со стороны вертушки, один — на контроль периметра и наблюдение за окрестностями. Сам сделал шаг ближе и одним отточенным движением вырубил пилота, погрузив его в глубокий нокаут. Тело противника обмякло, но капитан аккуратно перехватил его, не дав безвольно съехать в траву, и вместе с бойцом уложил пленного так, чтобы любой внешний наблюдатель — с воздуха или с земли — мог чётко разглядеть отсутствие видимых ранений и следов грубого обращения.

Пилот лежал на спине, руки в стороны, лицо открыто, рядом — аккуратно отодвинутое в сторону оружие. Со стороны могло показаться, что его просто оглушило при падении, и теперь он без сознания ждёт спасателей. Именно так, как и было задумано.

Огромный двухвинтовой вертолёт продольной схемы завис на высоте пяти метров, тяжело качнулся, компенсируя остаточную скорость, затем осел вниз чуть перекосившись на стойках. Воздушная волна прижала траву к земле, пыль и мелкий мусор закрутились в плотные облака вокруг фюзеляжа. Лопасти ещё не начали сбрасывать обороты, как из боковой двери выскочили двое в серо‑зелёной пятнистой форме. Они коротко переглянулись, проверили сектор и уже потянулись к телу пилота, лежащему неподалёку, как сзади отчётливо лязгнул затвор.

Звук получился громким, почти неестественно отчётливым даже на фоне ещё гудящих винтов и оба замерли, не договорив начатых жестов, и медленно начали поворачивать головы.

Браслеты‑трансляторы уже давно получили все офицеры разведки и некоторых других служб, так что языкового барьера как такового для них больше не существовало. При необходимости устройство подхватывало даже шёпот, накладывая поверх родной речи мягкий, безэмоциональный перевод.

— Легли на землю. Руки — ноги в стороны, — спокойно скомандовал голос у них за спиной. — Кто шевельнётся — стреляю.

Приказ прозвучал без надрыва, без крика, но так, что сомнений в нём не оставалось. В этот же момент внутрь вертолёта, пользуясь тем, что десант отвлёкся на пилота, заскочили ещё двое разведчиков. Один занял позицию у кабины, взяв на прицел пилота и бортового пулемётчика, второй контролировал проход и командира группы эвакуации, висевшего в проёме двери, пытаясь понять, что происходит снаружи.

Дёрнулся только командир — капитан Кархан, сын генерала Кархана. В его мире он привык, что его слово — закон, а рука, лежащая на кобуре — ответ на любой вызов. Как ему казалось, резко он опустил руку к оружию, намереваясь выхватить пистолет и изменить ситуацию но на деле всё выглядело намного прозаичнее: едва мышцы плеча начали движение, тяжёлый удар сапогом в голову кинул его вбок, а в следующее мгновение обшивка вертолёта встретила его затылок. Свет выключился мгновенно, без предупреждений и красивых фраз и капитан погрузился в глубокую, абсолютно бесконтактную задумчивость.

Очнулся он уже в другом мире — лежа на полу вертолёта со связанными руками и ногами. Металл под ним холодил тело и слегка вибрировал. Над головой всё ещё гудели винты, но звук стал иным: ритмичным, мерным, как будто машина шла на крейсерской скорости. Судя по положению тела, его не особенно жалели, но и не избивали: просто связали и бросили рядом с остальными.

Вся группа эвакуации, связанная странными чёрными ремешками, валялась в беспорядочной куче. Ремешки выглядели почти игрушечными, тонкими, матовыми, но стоило капралу напрячься, как в ответ ремень неприятно, почти обжигающе впивался в кожу, не давая и шанса на рывок. Пилот вертолёта, похоже, не сопротивлялся вовсе: он сидел в своём кресле, а руки лежали на органах управления. И только возле него — в кресле командира, один из тех, кто захватил группу. Незнакомец сидел боком так, чтобы хорошо видеть направление и контролировать пилота, а тот, судя по лёгким движениям пальцев на панели, тот беспрекословно вёл машину туда, куда ему указывали.

— Харни, ты будешь проклят, — процедил Кархан, решив, что молчать в такой момент — слабость. Голос звучал хрипло, но достаточно громко, чтобы перекрыть гул.

Пилот обернулся. На лице у него появилась кривая, злая ухмылка — не от страха, а от какого‑то глубоко спрятанного, застарелого удовольствия.

— Это для вас, высокородий и благородий, — проговорил он, и браслеты тут же послушно перевели каждое слово на русский, — проклятия, чёрные обелиски и прочая мутотень. А для нас, грязнокровок и чёрной кости, в самом лучшем случае, крематорий, машина по развеиванию праха и виртуальная могила на сайте Памяти. — Он чуть наклонился к приборной панели, корректируя режим двигателя, но продолжал говорить, не оборачиваясь.

— Я вообще должен был попасть на Арену мясом, — в голосе звучало не сожаление, а сухая констатация, — Но кто‑то решил, что в лётной школе я буду полезнее. И три года меня били, сажали в карцер за любую пылинку на форме, а благородий отпускали на балы и попойки. Так что иди нахер, хреноголовый сурлак, и не хрюпай по дороге. — Он хмыкнул, коротко, без радости. — И когда я буду корчиться на допросном стуле, — продолжил пилот почти спокойно, — самым лучшим обезболом для меня станет осознание, что ты точно так же, как и я, корчишься от боли. И я хоть на какое‑то время сравняюсь с тобой.

В кабине на секунду повисла тишина — только приборы тихо потрескивали, да где‑то в глубине фюзеляжа шумел воздух.

— Мы не пытаем пленных, — негромко, но чётко произнёс капитан Багров, стоявший чуть в стороне, так, чтобы видеть и кабину, и связанных. Голос прозвучал ровно, без попытки оправдаться или произвести впечатление. — Мозгокрут узнает всё без насилия и боли за пять минут.

Он на секунду задержал взгляд на пилоте вертолёта, как бы оценивая его реакцию, и добавил, уже чуть суше.

— А дальше будешь просто сидеть в бараке, смотреть бесконечное видовое кино про Россию и обжираться на медицински сбалансированных харчах пока война не закончится.