Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Они боятся подходить к центру, — сказал я вслух, чтобы все слышали. — Свет — ключ. Но… — я сглотнул: «мой» свет в ответ откусывал кусок силы, словно кто-то откручивал вентиль внутри груди. — Он дорогой.

Тени учились. На следующем «этаже» они перестали задевать «язычки», заглушив звук: прошли слишком ровно, и воздух замолчал. Будто кто-то подложил ватные подушки по краям. Мой слух, натянутый как струна, вдруг провалился в пустоту — и это оказалось страшнее любого шипения.

Я сорвался вперёд, дал короткую вспышку по кромке клинка — не в них, в звенящую конструкцию. Металл взвился ясным, высоким тоном, как бокал, по краю которого провели мокрым пальцем, — и тени дрогнули, звуковая «тишина» распалась. Мы получили ещё секунду.

Кир, охая, всё же потянул из сумки концентратор, чтобы подсветить пол шире. Я увидел, как левую руку его скрутило судорогой — обратка шла по каналу, по тем самым энергетическим структурам, что мы берегли с боёв с ограми. Он зажмурился так, что побелели века.

— Только дорожки, — резко бросил я. — Не выше щиколотки. И на два вдоха — не больше.

Он кивнул, сжав зубы, и свет у его обуви стал ровнее — полосы, по которым тени перепрыгивали с видимой неохотой.

Настя уже дрожала вся, как струна. Она держала «лопасти», как могила держит снег — холод катал их по её ладоням, пальцы побелели. Когда очередная тень попыталась «проскочить» в меня справа, Настя вырезала барьер, как резец — по дереву, и тень на миг разошлась воронкой. Этого хватило, чтобы я ударил светом по кромке. Тень смялась, ушла вверх.

Ольга — ругалась. Коротко, горячо, шёпотом, как молится упрямый человек. Её щит был бесполезен — и она превратила металл в приманки. Над нашими головами шатёрными пологами висели тонкие зеркальные листы, на кромках — те же «язычки», под ногами появилась пара поручней, за которые можно было ухватиться и скользнуть — так, чтобы не ставить ногу туда, где темнота особенно глубока.

— По «перилам», — приказал я. — Оля, подвесь ещё лист над левой аллеей.

И мы поехали вперёд: не бегом, а ползком на ногах, перекидывая вес, подшагивая на свет Кириной дорожки, под музыкантскую «партию» Ольги — звенели «язычки», дрожали листы, багровел пар нашего дыхания.

Тени ответили стеной. Сверху, из одного из провалов, сорвалась гряда — семь фигур вместе, как полотно. Они наделись на нас, упругие, чёрные, как гуттаперча. Ольга, даже не глядя, швырнула наверх веер из тонких золотистых пластин — те поймали отблеск сферы и разрезали полотно, как ножи — ткань. Тени распались на полосы, полосы принялись собираться, но секунды хватило, чтобы мы проскочили дальше.

И всё равно одна «перо-ладонь» догнала меня. Я увидел её краем глаза — и развернул клинок, одновременно напитав кромку светом. Тень ударилась о свет, как рыба в упругую сеть, и отлетела. Холод прошёл сквозь меня, я едва не рухнул на колено, плечи связало.

— Держись! — Ольга ухватила меня за пояс, вернула вертикально. — Настя, лопасть — слева!

Настя срезала ещё один прыжок — и в этот момент «язычки» на конструкции над нами замолчали. Тени опять заглушили звуки. В зале стало слишком тихо. Словно кто-то плотно прикрыл дверь за нами.

— Ненавижу, — прошипел Кир, и в голосе его дрогнула истерика. — Ненавижу эту тишину!

— Не поддавайся чувстам — ответил я. — Они не всегда работают на тебя.

Я пощёлкал по кромке клинка ногтем, разгоняя на нём свет, как искры по кремню. Клинок ответил тем же тонким, электризующим отблеском, и ближайшая тень присела, словно на неё брызнули кипятком. Свет работал. Но от каждого такого отблеска внутри меня хрустели те самые «крючки», которые мы отрывали у стен. Плата капала — щедро, с запасом.

С правого фланга две тени согласовали удар: одна шла низом, «размазывая» Настину штору, вторая погасила «язычки» и целила в Кирю, который, тяжело дыша, выставил подсветку, но уже косил от усталости. Ольга выплюнула узел сеток — металл раскрылся в воздухе, как цветок, и накрыл вторую тень, та захрипела — не звуком, а дрожью — и спрыгнула назад.

Глава 8

Мы продвигались на ладонь. На цыпочках. На костях. Я чувствовал, как у Насти дрожь из рук переезжает в плечи; у Кира верхняя губа побелела; Ольга стиснула зубы так, что скулы заиграли под кожей. А вверху снова завелась полоса тьмы — новая секция.

И тогда — маленькое чудо. Одна из теней, проскользнув рядом со сферой центром силуэта, вздрогнула, словно её укололи. Край её на миг стал коричневым, «обгоревшим», и она отпрянула, ударившись о полку и оставив там россыпь инея. Сфера издала тонкий, почти неслышимый писк света — не звук, а ощущение, как если бы у уха лёгким током пробежали мурашки.

— Видели? — спросил я, и сам же ответил себе: — Свет в центре — яд для них.

Кир ответить не мог — он стиснул зубы и держал дорожку. Настя только кивнула, переводя барьер с одной кромки на другую. Ольга коротко сказала:

— Значит, двигаемся к сфере. Любой ценой.

Я кивнул. Голова гудела, челюсть сводило, но в этом гуле была ясность. Огонь вымотан. Металл — вспомогателен, но незаменим. Барьеры — замедляют. А свет… свет — ключ. Мой свет — дорогой. Но другой карты у нас не было.

— Перестраиваем фронт, — сказал я. — Оля, создай поручни к центру, двумя линиями — чтоб звенело от любого дуновения. Настя, работай барьерами только в момент прыжка — не держи постоянно. Кир, подсветка низом, без фанатизма. Я — беру на себя «зайчиков».

— Каких ещё зайчиков? — Кир всё-таки ухмыльнулся, но в глазах у него уже плясали мушки.

— Световых, — ответил я, подхватывая у Ольги зеркальный лист, тонкий и лёгкий, как фольга. — Им не нравятся солнечные зайчики. Проверим, что скажут библиотечные.

Я поймал на лист золотой отблеск сферы и провёл им по кромке коридора — тени попятились, как кошки от яркого луча. На секунду распахнулся проход, и мы впихнули туда себя, металлические поручни, барьеры,