Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

— Чёрт… — выдохнул Кир, и рюкзак качнулся за его спиной. Он сделал шаг, обожжённая рука дрогнула, и он едва не потерял равновесие.

Ольга среагировала мгновенно: металл вытек из её ладони в тонкий трос, на конце появился карабин. Она вбила крепление прямо в плиту площадки, проверила натяжение и протянула нам страховку. Без слов. Мы пристегнулись автоматически, каждый к своей петле.

Настя, прижимая к груди концентратор, выпустила ровное сияние. Оно не было ярким, но хватало, чтобы различать камень под ногами и полоску моста впереди. Свет будто держал нас собранными. Но стоило ему заскользить вниз, в пропасть, как тени внизу начинали шевелиться быстрее, поднимали головы.

Я подошёл к самому началу моста, наклонился и провёл пальцами по камню. Гладко, холодно. Носком проверил упор — держит, но скользит. Придётся идти носок к носку, не торопясь, смотреть только на свои ботинки и на плечо впереди. Ни вниз, ни вбок.

Первым шагнул я. Карабин звякнул, цепь натянулась, мост дрогнул под ногой. Ольга пошла следом, потом Настя, замыкал Кир. Ветер бил рывками, словно кто-то дул из глубины кузнечными мехами. Он не просто трепал одежду — толкал плечо, рвал равновесие.

На двадцатом шаге мост «вдохнул». Под подошвами поверхность едва заметно прогнулась, будто глубоко под камнем прошёл волной тихий толчок. Я застыл, чувствуя, как карабин звенит о трос.

Мы переглянулись. У Насти дрогнули губы, Ольга сузила глаза, Кир прикусил язык. Все поняли: мост живой. Он реагирует на нас.

Я сделал ещё один шаг вперёд, и холод снизу поднялся по ногам, словно кто-то приложил ледяные ладони к щиколоткам. В пропасти вспыхнула новая молния — и всё вокруг дёрнулось. Казалось, лабиринт сам затаил дыхание, ожидая, кто из нас оступится первым.

Глава 9

Свет у Насти на груди стал ещё тише — ровная, ламповая полоска, которой хватало только на то, чтобы видеть собственные ботинки и край камня. Всё остальное жило в полутьме: мост — как тёмное лезвие, пропасть — как кипящее чёрное море. Я ступил. Камень принял вес, под тонкой кожей подошвы отозвался ледяной ломотой. Второй шаг. Третий. Карабин позвякивал у бедра и одновременно успокаивал и бесил: если сорвусь, он успеет дернуть меня вверх — но сколько раз меня ударит о кромку, прежде чем мы остановимся?

— Держись ближе, — сказал я через плечо, и услышал, как Ольга, шагая след-в-след, едва заметно фыркнула: «Куда уж ближе». За ней, мягко переставляя ноги, шла Настя; Кир замыкал цепочку, и по редким цоканьям я понимал — он цепляет трос карабином, проверяя, что тот живой, не замёрз, и с хрустом сломается от первого рывка.

Ветер бил ступенями. Первая ступень — лёгкая, как выдох; вторая — толкала в грудь; третья — пыталась сорвать нас с места и бросить вниз. Я поймал ритм и шёл на «пустых» промежутках, но не по счёту — по телу. Когда воздух отступал, мы делали два коротких шага; когда налетал — прижимались к узкому борту моста голенями, переносили центр тяжести вперёд и стояли. Это был не марш — это было терпение, размазанное на миллионы микродвижений, в которых вся команда становилась одной звериной лапой, цепляющейся за камень.

Где-то под нами лопнул воздух — тонко, как натянутая струна. Из пропасти выстрелила молния. На миг всё, что кипело внизу, вспухло белыми прожилками: рухнувшая арка, обгоревшая балка, пустые рамы окон в никуда, тень, похожая на косную птицу с расправленными крыльями. Она была слишком большая, чтобы принадлежать чему-то живому. Но в этом месте понятия «слишком» не существовало.

— Казалось бы, после «Роя» мост — праздник, — пробурчал Кир. Голос у него дрожал не от страха — от того самого холода, который поднимался из глубины и въедался в кости. — Ага. Праздник желудка лабиринта.

— Помолчи, — попросила Настя тихо. Её голос звучал не слабо — сосредоточенно. Свет у неё на груди, казалось, реагировал на ветер и порой срывался на ребро, как солнечный зайчик по столу.

Мы миновали первую трещину — едва заметный шов поперёк моста, тонкую, как нитка, белёсую линию. Я отметился внутренне: назад, вероятно, будет сложнее — трещины любят отдавать прохожему накопленное. Впереди бортики исчезали совсем. Мост превращался в настоящую кромку ножа. Сбоку больше не было ни малейшего утешения в виде каменной «щеки», о которую можно упереться голенью. Только лента, ведущая сквозь голодную чёрную пасть.

Я перестал смотреть вперёд. Вообще. Только вниз, на ботинки, на три пустых сантиметра камня впереди, на манящий, почти прозрачный отблеск Настиного света. Уши сами выставили фильтры: перестали слышать далёкие удары, перестали слышать треск. Остался только ветер и наши шаги — сухое «чук-чук» по камню. Запястья ныли от напряжения, плечи горели — обожжённая плоть под ремнями меча отзывалась острой, злой болью. Хороший знак. Боль — значит, я здесь.

Мы продвинулись метров на тридцать, когда мост «вздохнул» снова. На этот раз не вниз, а сбоку, с лёгким скручиванием, будто где-то очень далеко его повели за край огромной, невидимой ладонью. Бедро само нашло центр тяжести, мои ребра встретили новый порыв ветра, и мы выстояли.

— По очереди, стараемся не падать, — сказал я. Ольга хмыкнула, но я чувствовал, как она напряглась: тяжёлые сапоги, которым нужны опоры, — не лучшая обувь для такой тропы. — Кир, если качнёт — не выпускай магию, сейчас - это пустая трата энергии.

— Понял, — выдохнул он коротко.

Я сделал ещё пять шагов. И… услышал. Не ветер. Голос. Мой мозг сперва отнёс его на счёт эха, но слова были слишком чёткими, и я знал эту интонацию так же, как знаю запах дома после дождя.

— Кирилл, — сказала мама. Спокойно, тепло, как будто зовёт меня ужинать из двора, где я слишком заигрался. — Сыночек. Не ходи туда. Там нет ничего. Поверни назад.

У меня сжались ладони, кожа на пальцах побелела. Я сделал ещё один шаг — носок к носку — и не повернул головы. Воздух пахнул мокрой шерстью варежек и супом из детства. Глупо. Чужой, дощент чужой запах тут, на краю пропасти. Я ничего не сказал. Молчание — единственная защита, когда