Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

Ровно до тех пор, пока сверху вновь не свалилось полотнище чёрного. Ольга метнула веер пластин, расщепляя его; Настя ударила лопастью энергии, заставляя тьму расползтись; Кир подсветил пол под нами, и тени не решились поставить «ноги» на свет. Я вскинул лист — зайчик прыгнул на «лицо» ближайшей тени, и та всхлипнула дрожью, отпрянула.

Мы почти на границе радиуса сферы. Шаг — и тепло вокруг стало ровнее, дыхание — глубже, как в комнате, где на окне — тюль, а не ставни. Но тени не отступили. Они обложили нас полукольцом, шипели тишиной, и в этот момент «язычки» снова смолкли. Они перестали звенеть. Зал опять притих, как если бы сверху опустили ватный купол.

— Долго не удержим, — сказала Ольга, не спрашивая разрешения на прямоту.

— И не надо, — ответил я. — Необходимо доставить Настю к сфере — и всё.

— Я… смогу, — выдохнула она, и в голосе было так мало силы, что от этих трёх слов мне стало холоднее, чем от всех теней вместе.

— Сможешь, — сказал я и, не отворачиваясь от сгущающейся полосы наверху, подул на кромку клинка, «разжигая» свет как уголь. — Обязательно сможешь.

Я поймал отблеск на зеркале, собрал его в узкую иглу и ткнул в чёрное «полотнище» — оно смялось, как бумага под струёй воды. Настя шагнула вперёд, её «штора» резанула слева. Ольга взмыла вторую линию поручней, подтянула нас обеих, как лебёдкой. Кир положил три световых пятна подряд, пробивая дорожку. И мы ввалились в тёплую орбиту сферы, где тень дрожала, как жир в бульоне, но всё ещё не уходила.

Тени сомкнулись кольцом, сжимая нас в холодном чреве библиотеки. Казалось, даже дыхание кристаллизуется в воздухе.

— Стоп, — бросил я. — Меняем схему.

Они поняли без лишних слов. Ольга уже тянула рёбра металла, сплетая из них поручни и настилы, по которым мы могли продвигаться вперёд, почти не касаясь пола. Лепестки-звонки легли на кромки сами собой.

Настя перестала гнать сферу защиты — барьеры теперь вспыхивали и рушились, как удары веера, отталкивая тени в нужный момент. Этого хватало, чтобы шагнуть дальше.

Кир шёл тяжело, но держал ритм. Его огонь больше не жёг — он вытягивал из пламени только свет. На полу вспыхивали короткие дорожки, тусклые островки, через которые тени прыгали с задержкой и с раздражённым шипением. За каждый такой светлый след он платил собственными силами, и это было видно — кожа на лбу покрылась испариной, дыхание рвалось хрипом.

Я шёл первым. В руках у меня — полированный лист металла, который Ольга сунула молча. Я поймал блик сферы и провёл им, вдоль стены. Тени отпрянули, коридор расширился. Сердце стучало с болью, но я держал.

Вдруг справа стих звон — колокольчики перестали петь. Тени нашли способ «пить» звук. Я сорвал вспышку света с клинка — короткий резкий отблеск, и эхо вернулось.

Кир застонал: тень впилась ему в спину, огонь не помог. Металлическая сеть хлестнула сверху, Ольга метнула её без замаха. Тень разорвалась в клочья.

— Держись, — я подхватил его за ворот. — Только дорожки. Больше ничего.

Он кивнул, зубы скрежетнули.

Настя пошатнулась. Лицо белое, губы посинели. Я вырвал свет из клинка и вспыхнул рядом с её плечом. Это не лечило, но тепло разогнало липкий холод. Она судорожно вдохнула, будто вынырнула из глубины.

Мы приближались к центру. Сфера сияла всё ярче, её тепло прорывалось даже сквозь гул холода. Тени тянулись к нам со всех сторон, но не решались войти в её радиус. Кирина сумка светилась тревожно-красным — его концентратор пламени был на грани.

Я понял: дальше — её шаг. Сфера ждала Настю.

— На три, — сказал я.

Мы собрались в пружину. Вдох — и всё вокруг будто сжалось, дымная библиотечная тьма подвисла над полками, глядя на нас миллионом немых глаз. Я поднял ладонь: раз. Механически — без слов — опоры под нами задрожали и пошли вверх, превращаясь в наклонные дорожки с высоким бортом. Мы скользнули, как по поручням: я первым, плечом прикрывая Настю, за спиной шуршал металлический вздох — Ольга довела край до следующей опоры.

— Два, — выдохнул я.

На правом фланге воздух стукнул, будто ударили ладонью по воде, и развернулся тугой полотнищем. Тени, уже прыгавшие в нас косыми линиями, расползлись, потеряли форму, как чернила в стакане. Это был миг — и его хватило.

— Три!

Я прижал к груди отполированный лист и поймал на нём золотой блик от сферы. Зайчик света прыгнул в самую плотную черноту, прямо в её щёлевидное «лицо». Край сгустка вспух и закипел, разошёлся серой бахромой — коридор распахнулся. Мы ворвались.

Потолок вздрогнул, сверху сорвалось семь фигур сразу, единым чёрным пологом. Время сделало шаг в сторону. Я успел только ругнуться, а Ольга уже взметнула к ним веер тончайших пластин — они улеглись под куполом, поймали отражение сферы и разорвали тьму на полосы. Стаю разнесло, она шлёпнулась по краям, захрипела инеем.

Кир сзади хрипло пыхнул — не жаром, светом. Пятна тусклого огня вскрыли пол, как лунные лужи. Тени поёжились, отказались наступать в сияние, и мы получили ещё две секунды — целую вечность.

— Держи, — шепнул я Насте, не оглядываясь. Её пальцы холодные, деревянные, но в них появилась упругая тяжесть — как в струне, которую подтянул настройщик. Она кивнула, лопатки сжались; в движении пропала та болезненная дрожь, что выдавала её крайнюю усталость.

Мы пересекли невидимую черту — тепло от сферы стало явственным, как дыхание живого существа. Тени отступили на шаг — и тут же пошли клином. Я развернул зеркальный лист, направив свет в их глаза — полоса чёрного света смялась, но из-за полок уже кралась новая, толще и тяжелее, как морская волна. В спину мне ударил холод — чья-то рука, выжженная до кости. Я взвыл и рубанул клинком, не по телу — по собственному отблеску: грань запела тонко, и тьму повело.

— Ещё шаг, — сказал я ей. — Теперь ты.

Настя подняла руку. Она дрожала, но не гуляла — как у арфистки на взятой ноте. Я понял, чего не хватало, и, зная цену, всё равно щёлкнул искрой у её пальцев