Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Слушай меня внимательно, потому что у меня нет времени повторять, и от того, насколько точно ты выполнишь мои инструкции, зависит очень многое. Ты сейчас достаёшь телефон и вызываешь такси. Берёшь отца — да, связанного, и нет, ты его не развязываешь, ни в коем случае, слышишь меня? — и едешь в больницу. В нашу, в Центральную Муромскую. Заклей ему рот скотчем, или пластырем… Чем угодно, но не давай ему говорить, потому что каждое его слово — это паразит, который пытается до тебя добраться через него.

Она кивала, часто-часто, как заведённая игрушка, и я видел, что она изо всех сил пытается запомнить и удержать в голове каждое моё слово. Её руки дрожали незаметной дрожью, которую я научился распознавать у пациентов в состоянии шока.

— И самое главное, — я сделал паузу, чтобы она точно, гарантированно услышала следующие слова. — Никакого стресса. Никаких негативных эмоций. Не думай о плохом, не накручивай себя, не позволяй страху или злости взять над тобой верх. Я знаю, что это сложно, я знаю, что сейчас весь мир кажется тебе враждебным и опасным, но ты должна держаться. Пока ты спокойна — паразит спит, он не может тебя контролировать. Как только ты начнёшь паниковать, или злиться — он проснётся и снова возьмёт контроль над твоим разумом. Ты понимаешь меня? Повтори, что я сказал.

— Такси, — она сглотнула, и я увидел, как двигается её кадык под тонкой кожей шеи. — Отец связанный, рот заклеить, везти в больницу. Не развязывать ни в коем случае. Не паниковать, не злиться, не бояться. Сохранять спокойствие.

— Умница, — я хотел поцеловать её, хотел обнять, хотел сказать ещё тысячу слов, но времени не было, совсем не было. — Я буду ждать тебя там, у главного входа, как только разберусь с этим. Мы справимся, Ника. Мы обязательно справимся.

Я повернулся к жене Бореньки, которая стояла у стены с выражением абсолютной потерянности на лице.

Оцепенение — то самое состояние эмоционального ступора, в которое впадают люди, когда видят слишком много за слишком короткое время и их психика просто отказывается это обрабатывать.

— Послушайте, — я обратился к ней, стараясь говорить мягко, но при этом достаточно твёрдо, чтобы пробиться через её оцепенение. — как вас зовут?

— Зина, — выдохнула она.

— Послушайте меня, пожалуйста. Я сейчас буду спасать вашего мужа — делаю всё, что в моих силах, и даже больше, и клянусь вам, что не остановлюсь, пока его сердце снова не забьётся. А вы… вы поможете моей девушке, хорошо? Помогите ей справиться с отцом, проследите, чтобы она села в такси и доехала до больницы. Вы сможете это сделать?

Зинаида моргнула. Раз, другой… Как человек, которого грубо растолкали посреди глубокого сна и который ещё не совсем понимает, где находится и что от него хотят. Потом в её глазах появилось что-то похожее на осознание.

— Я… да, — она медленно кивнула, и в её голосе появилась решимость. — Да, я помогу. Вы… вы правда спасёте моего Бореньку? Он ведь… он ведь умирает, да?

— Он не умрёт, — сказал я с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал. — Не сегодня. Не на моих руках.

— Спасибо, — она всхлипнула, но не заплакала — видимо, слёзы уже закончились. — Спасибо вам, доктор. Я… я сделаю всё, что вы сказали.

Я уже отворачивался от неё, уже готовился к следующему этапу этого безумного дня, когда вспомнил о ещё одной важной детали.

— Фырк! — мысленный крик, достаточно громкий, чтобы бурундук услышал его, где бы он ни прятался в этом хаосе. — Ты остаёшься здесь! С Вероникой! Следишь за ней неотрывно, за паразитом в её голове, за отцом, за всем! Ни на секунду не отвлекайся! Если что-то пойдёт не так — немедленно летишь ко мне и докладываешь! Понял?

— Понял, двуногий, — голос бурундука был непривычно серьёзным, без обычных подколок и ехидных комментариев. — Буду как приклеенный, честное бурундучье слово. Не упущу ни единого шевеления этой фиолетовой дряни. Ты там… ты там тоже давай, не подкачай. Спаси этого… как его… Бореньку. А потом возвращайся и спасай свою девушку. Программа на вечер, так сказать.

Все произошло за считанные секунды. Время еще было. Я махнул головой полицейским.

— На счёт три! — это уже Лапин, который вместе с сержантом Петровым занял позицию у обмякшего тела. Капитан взялся под мышки, сержант — за ноги. — Готовы? Раз, два, три — подняли!

Они подхватили Бореньку. Сто двадцать килограммов неподвижной, безвольной плоти.

Я тут же шагнул следом, продолжая компрессии на ходу, стараясь не сбиться с ритма. Это было неудобно, это было почти невозможно технически. Делать непрямой массаж сердца человеку, которого несут двое других людей, которые спотыкаются, качаются из стороны в сторону и чертыхаются сквозь зубы. Но я как-то умудрялся, вбивая кулак в его грудину с каждым шагом, не давая кровообращению остановиться ни на секунду.

Каждая секунда была на счету. Каждая секунда без притока крови к мозгу — это ещё несколько тысяч погибших нейронов, ещё один маленький кусочек личности, который исчезает навсегда.

Лестница оказалась настоящим испытанием — узкая, крутая, с обшарпанными перилами.

Мы неслись вниз, спотыкаясь, чертыхаясь, едва не падая на каждом повороте. Лапин тяжело дышал — всё-таки возраст, да и Боренька был не пушинка — сержант Петров бормотал что-то неразборчивое сквозь стиснутые зубы, а я продолжал качать, качать, качать, стараясь не думать о том, что будет, если мы сейчас споткнёмся и полетим вниз всей компанией.

Улица. Холодный декабрьский воздух ударил в лицо, как ведро ледяной воды, и я на секунду задержал дыхание от неожиданности. Полицейская машина стояла у самого входа, мигая синими всполохами, и её вид показался мне в тот момент прекраснее любого заката над морем.

— В машину! — скомандовал Лапин, который, несмотря на одышку, не потерял способности соображать и командовать. — На заднее сиденье, боком! Петров, открывай дверь! Живее, живее!

Мы кое-как запихнули Бореньку внутрь — его ноги упирались в противоположную дверь, голова неудобно завалилась набок, а я втиснулся на оставшееся пространство, нависая над ним в позе, которая через пять минут гарантированно убьёт мою спину, и продолжил компрессии в этом безумном, скрюченном положении.

Сирена взвыла, разрывая тишину спокойного Мурома. Машина сорвалась с места с пробуксовкой, вдавив меня в спинку сиденья, и понеслась по улицам, разгоняя редкие