Погрешность - Э. Шрайбер

глазах уже рябило. В какой-то момент мне показалось, что он в трёх местах разом, и я знал, что это не может быть правдой, но я видел именно это.

Иногда и она попадала.

Тогда он отлетал — на десяток шагов, — бился об лёд и вставал. Раз за разом одинаково, и по тому, как часто это происходило, я понял, что доспех держит удар.

Рагнара у дракона больше не было.

Он отошёл к своим и с половиной из них отбивался в стороне: на них шли обычные, те, что вылезли первыми, и те, что лезли сейчас, и им было не до дракона.

Под носом у него была застывшая кровь. Я подумал о том, что, значит, тот удар не прошёл бесследно.

Погибло уже четверо южан, кто от дракона, кто от тварей.

Твари шли и на нас.

Со льда — те, что обошли свалку по краю. Снизу — те, что ещё только поднимались по уступам.

Первую, поднявшуюся к нам снизу, Кассий снял, не глядя.

Просто повёл рукой в сторону края — и её повело следом, и она ушла обратно в бездну, пытаясь цепляться за лёд.

За то время, пока Ольгерд успевал перезарядить единственный станок, что мы дотащили, к нам подходило от четырёх до шести.

Те, кто стоял в дуге, успевали убивать лишь по три-четыре и держали остальных.

Я сказал об этом Кассию. Он кивнул и ничего не ответил.

Бродир стоял в середине и почти не сражался.

Он переставлял людей — по двое и по трое, туда, где становилось тяжелее, и оттуда, где уже добивали. Делал это весь бой и ни разу не встал сам туда, где было легче.

Торкель стоял с гарпунами на правом роге и метал в тех тварей, что начинали приседать.

Я видел, как он дважды попадал в тварь и сбивал ей прыжок, а дальше на неё набрасывались остальные и добивали.

Двое из пятидесяти уже были мертвы. Их оттащили внутрь дуги, потому что они мешались под ногами.

Тут дракону подрубили обе передние лапы.

Она повалилась на грудь и поползла — извиваясь, как ползёт змея, только змея в тридцать шагов длиной, и пасть у неё доставала всё так же хорошо.

Она поймала одного. Я не разглядел кого.

— Хватит, — сказал конунг.

И начал бить по шее.

Это было долго.

Она дёргалась, и ему приходилось всё время менять место: ударить, пропасть, появиться с другой стороны, ударить снова.

Он не спешил и не злился. Он рубил в одну и ту же борозду, как рубят дерево, которое не собирается падать само.

Голова отделилась не сразу.

Сначала она перестала подниматься. Потом перестала поворачиваться. Потом наконец отошла, и тварь перестала шевелиться.

Синий свет в груди не погас.

Он горел также ровно, как и когда она была ещё живой, и это было первое, что я отметил.

Конунг повернулся в нашу сторону.

— Долго вы ещё там? — крикнул он. — Тварей меньше не становится!

Потом обернулся к своим, и голос у него стал другой.

— Зачищаем активнее. Прикрывать тех, кто ещё жив.

Я заглянул в бездну.

Сам не знаю зачем. Может, потому что после такого хочется убедиться, что худшее уже случилось.

Внизу, там, где свет становился таким плотным, что глаз отказывался что-либо различать, что-то двигалось.

Три силуэта.

Я померил их глазом по тому, что уже знал. Голова в малую лодку. Все три.

Они шли не так, как шли обычные. Обычные поднимались по уступам ровным ходом, безразлично, будто пол под ними просто стоит наискось.

Эти шли быстро.

И шли на небольшом отдалении друг от друга.

Я поймал себя на том, что считаю уступы, которые им осталось пройти, и что уступов этих меньше, чем мне хотелось бы.

Я стоял смотрел в бездну, и по спине у меня побежал холодный пот, и это было не оттого, что я замерз.

— Кассий.

— Я вижу.

— Там ещё три.

— Вижу.

Он не отвёл глаз от рун. Водил по ним пальцами и, кажется, считал что-то своё.

За нашими спинами дуга опять затрещала — я услышал это по крику, который стал ближе на десяток шагов.

Бродир переставил туда четверых, и крик отодвинулся обратно.

Он не мог делать так бесконечно. Я знал точно, сколько ещё раз он это сделает, потому что считал, и число было небольшое.

— Мы успеем поставить купол? — спросил я.

Он посмотрел вниз. Недолго — я успел бы сосчитать до трёх.

У него заходили желваки.

— Нет, — сказал он. — Не успеем.

Глава 42. Была не была.

— Не успеем, — повторил я.

Не потому, что не расслышал. Потому что хотел, чтобы мне это лишь показалось.

Он не стал повторять.

Позади дрались шестьсот человек. Впереди, шагах в трёхстах внизу, поднимались три твари, каждая из которых стоила той, что конунг со своими людьми рубил всё это время. И мы стояли, можно сказать, в центре.

Я тоже прикинул их скорость буквально за два удара сердца, и у меня получилось то же, что и у него.

— Тогда зачем мы здесь ещё стоим? — спросил я и уже чувствовал, как начинаю паниковать.

Вопрос был глупый. Я это понимал уже, когда говорил.

Кассий также не ответил.

Он смотрел вниз, на три спины, которые шли вверх по уступам ровно и быстро, и играл желваками, он принимал какое-то лишь ему известное решение.

Потом он сказал в пустоту, куда-то мимо меня:

— Ладно. Была не была.

И протянул мне шар.

— Держи. И не отходи от меня.

Шар оказался тяжелее, чем я думал.

Дерево такого размера весит как хороший ковш воды. Этот весил больше — так, что руку сразу потянуло вниз, и мне пришлось сразу перехватить двумя руками.

Он был тёплый.

Не от его ладоней. Тепло шло как будто изнутри, ровное, как от камня, пролежавшего день на солнце.

Дуга за спиной жила своей жизнью.

Я слышал её, не оборачиваясь, и научился за это время различать происходящее уже по звуку. Крик короткий и злой — держат. Крик длинный — нужна помощь.

За то время, пока я стоял с шаром, длинных было уже три.

Кассий полез за пазуху.

Достал мешочек — маленький, чёрный, стянутый шнурком, размером с два кулачка ребёнка. Развязал его.

Высыпал немного содержимого на ладонь.

Я не разглядел что. Что-то мелкое,