Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

Пока читал по конспектам матери про лимфатические сосуды, всплыло очередное воспоминание из прошлой жизни.

Верещагин часто говорил «Знание — это тоже инструмент. Им можно пользоваться, а можно потерять. Не теряй». Он говорил это каждый раз, когда кто-то из учеников решал, что знает достаточно. Мне было четырнадцать лет, когда он взял меня в ученики, и я совершенно точно думал, что знаю достаточно. Я ошибался.

Помню, как он заставил меня рисовать руки. Только руки, ничего кроме рук. Сотни эскизов. Сначала я рисовал их по памяти, потом с натуры, потом по учебнику анатомии, потом снова с натуры, но уже зная, что под кожей. И на девяносто восьмом эскизе что-то щёлкнуло, и рука перестала быть просто рукой и стала системой костей, сухожилий, слоёв. С тех пор я рисовал руки иначе.

«Видишь разницу?» спросил тогда Верещагин. «Вот теперь ты знаешь руку. Раньше ты её только рисовал».

Про лимфатическую систему в моём мире и знать не знали, а то учитель наверняка бы заставил изучать и её.

Я потратил на учёбу два часа, и закончил с блоком по анатомии. С завтрашнего дня перейду к физиологии.

Двигаюсь в своём темпе. А пока что пора спать.

* * *

Утро снова началось с будильника для соседа. В этот раз я решил оставить эту мелодию на двадцать минут, и сосед не выдержал. Раздался стук в дверь.

Я выждал пару минут, якобы я только встал, и отправился открывать дверь. На пороге стоял сонный и злой сосед в своей неизменной майке.

— Парень, что у тебя пищит? — спросил он.

— Будильник, — я картинно зевнул, прикрывая рот рукой. — Утренние подъёмы даются очень трудно, поэтому будильник очень меня выручает.

— А ты не можешь какую другую песенку себе на будильник поставить? — буркнул сосед. — А то писк просто невозможный, раздражает!

Так ведь так и задумывалось, господин.

— К сожалению, другие звуки не могут прервать мой сон, — ответил я. — А вставать мне надо. Поэтому я нашёл единственный звук, который может меня разбудить. Не сразу, но всё-таки он меня будит.

Сосед мрачно уставился на меня.

— Это ты мне за рыбу так мстишь? — процедил он.

— Не понимаю о чём вы, — отозвался я. — За какую рыбу?

Он вздохнул, немного помолчал.

— Слушай, давай перемирие заключим, — пробубнил сосед. — Я это… перегнул палку, знаю. Не нужно мне было звонить твоей хозяйке, и консервы… Ну давай забудем, лады? Мне утренний сон очень дорог!

Не думал, что он так быстро сдастся. Всего пара дней утреннего писка, и он пришёл с перемирием. Но мне так даже лучше, и без этой войны проблем хватало.

— Я попробую подобрать другую мелодию, — кивнул я. — Но вы должны иметь в виду, что перемирие всегда расторгается в двухстороннем порядке.

И если сосед снова что-то выкинет — будильник обязательно вернётся.

— Понял я, — хмыкнул тот. — По рукам.

Я пожал протянутую соседом руку, и он направился к себе досыпать.

Я же сделал все утренние ритуалы, и отправился в ломбард. Семён Маркович явно не ожидал увидеть меня так скоро.

— Артём, доброе утро, — поздоровался ломбардщик. — По какому поводу ты пришёл?

Витрины были заклеены снаружи картоном, временная мера после вчерашних событий. Стёкла ещё не успели заменить. Осколков, впрочем, уже не было, Семён Маркович вчера всё тщательно убрал.

— Я не думал, что так быстро понадобится ваша ответная помощь, но так сложились обстоятельства, — ответил я. — Мне срочно понадобились деньги, и я принёс вам гитару. Сможете её оценить?

Я хорошо понимал, что в этом ломбарде в принципе не было гитар. Но мне нужны были деньги, и Семён Маркович был мне должен.

Он хмыкнул и взял чехол с гитарой. Достал её, и принялся осматривать.

Гитара была в идеальном состоянии, это я уже успел посмотреть. К тому же кое-что почитал о ней в целом. Верхняя дека была из массива ситхинской ели, а это считалось лучшим вариантом в акустических гитарах. Более дешёвые были из пластика, например.

— Сколько ты за неё хочешь? — поинтересовался Семён Маркович.

— Шестьдесят тысяч, — ответил я.

Для оплаты обучения мне нужно было пятьдесят. Но старик вряд ли даст даже эту сумму. Поэтому для торга я назвал цифру побольше.

— За гитару это много, — тут же заявил тот. — Я уже возвращаю тебе долг тем, что в принципе согласен её выкупить. Но больше тридцати не дам.

— Это очень хорошая гитара, — заметил я. — Акустическая, гриф из красного дерева, верхняя дека из массива ситхинской ели. Чехол в комплекте. Стоит не меньше пятидесяти. Это скажет любой перекупщик.

— Но тебе надо срочно, — хмыкнул Семён Маркович. — А срочность всегда денег стоит. Тридцать пять.

— Сорок пять, — покачал я головой.

— Сорок и это моё последнее слово, — сказал Семён Маркович.

Я помолчал, сделал вид, что обдумываю предложение. Ещё десять тысяч я наскребу, всё-таки клиенты у меня были. И Вика вчера отдала за второй сеанс граффити.

— Согласен, — наконец, кивнул я. — И будем считать, что мы в расчёте.

Семён Маркович выбил мне чек, отсчитал деньги. Я передал ему гитару. Сделка состоялась.

* * *

После ломбарда я отправился в колледж. Решил сразу заплатить за обучение, чтобы этот вопрос не висел в воздухе.

Охранник снова мне выписал временный пропуск, и я поднялся к директору.

— Доброе утро, Игорь Алексеевич, — поздоровался я. — Я привёз деньги. Как можно произвести оплату?

— Через кассу, — тут же ответил Морозов. — Сейчас вызову секретаря, она всё вам объяснит.

Секретарь, женщина пятидесяти лет, провела меня к кассе, где я внёс оплату и получил чек. Затем вернулся к директору.

— Рад, что вы успели, Артём Сергеевич, — проговорил он. — Присаживайтесь.

Я сел напротив него, и Морозов положил передо мной лист бумаги.

— Вот список экзаменов для первого курса заочного отделения, — сказал он. — Вы сдаёте их со всеми заочниками, поэтому даты такие же. Первый экзамен анатомия и физиология человека, он будет через десять дней. Форма экзамена билеты плюс устный опрос. Следом идёт основы сестринского дела, там будет тестирование. Дальше фармакология, латинский язык.

Латинский язык. Это меня почти рассмешило. При дворе латынь считалась признаком образованности. Я знал её достаточно, чтобы не ударить в грязь лицом перед любым профессором.

Объём остального материала не маленький, но меня это не пугало.

— Есть ли у вас вопросы по программе? — спросил Морозов.

— Нет, мне всё понятно, — ответил я. — Спасибо.

— Сдадите все экзамены, принесёте документы, и официально сможете считать себя второкурсником, — усмехнулся директор. — Правда, ещё с практикой вам надо вопрос будет решить.