"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Скорняков удовлетворенно выдохнул, убедившись, что в приемной нет даже секретаря. Он уже вознамерился с наслаждением распластаться в глубоком кожаном кресле, вздремнуть в тишине, а то и пропустить пару рюмок доброго французского коньяка из пузатой бутылки, надежно спрятанной в тумбе рабочего стола, — поправить, так сказать, расшатанное здоровье. Но взгляд его вдруг зацепился за свернутую бумагу, лежащую прямо под ногами.

— Это еще что за послание? — глухо пробормотал под нос начальник мастерских.

Он брезгливо, двумя пальцами развернул плотный лист и впился глазами в убористый бисерный почерк. По мере чтения брови его медленно ползли вверх, а на губах скоро заиграла кривая ухмылка.

— Вот же не уймешься ты, Сергей Иванович, — с усмешкой выдохнул Скорняков.

Внимательно дочитав послание до конца, он аккуратно сложил лист вчетверо и спрятал его во внутренний карман добротного английского сюртука из толстой темной шерсти. На том Илья Александрович замер посреди кабинета, погрузившись в тяжелые раздумья.

Прочитанное не стало для него особым откровением. Чего-то подобного он и ждал от Мальцова, создателя и истинного хозяина Людиновского завода. Формально империя всё еще принадлежала Сергею Ивановичу, но два года назад правительство отстранило его от прямого управления. Вместо него петербургские чиновники назначили так называемый «Опекунский совет» — якобы для того, чтобы поднять убыточные заводы из руин и решить их финансовые проблемы.

Главный фокус заключался в том, что никаких фатальных проблем на самом деле и не существовало. Казенные заказы на паровозы и вагоны шли исправно, исполнялись качественно и в срок. Просто Сергей Иванович Мальцов, находясь в тени, вел свою собственную, невероятно тонкую игру. И, к глубокому изумлению Скорнякова, на этой виртуозной игре опальный промышленник продолжал делать колоссальные деньги.

Например, почти искусственное доведение собственных заводов до банкротства повлекло за собой такие колоссальные дотации со стороны государства, что даже Скорнякову стало бы совестно. Он бы посчитал верхом неприличия столь откровенно доить казну империи, особенно когда на скрытых счетах предприятия всё ещё оставались солидные суммы, способные погасить почти любой финансовый кризис. Что же касается хваленого Опекунского совета — да, указ о его назначении был подписан, но важные сановники из Петербурга так до сих пор и не соизволили явиться в калужскую глушь, оставив завод на откуп старым схемам.

— И всё-таки ты в чём-то просчитался, — со злорадной, тягучей усмешкой произнес Скорняков, словно обращаясь к Мальцову.

Он плеснул в пузатый бокал добрую ещё сотню граммов французского коньяка. Илья Александрович прекрасно понимал, какую именно партию разыгрывал Мальцов. Вот только даже этот гениальный игрок не смог вовремя прознать о важнейшем государственном заказе. Министерство путей сообщения изначально планировало отдать постройку новой партии паровозов Людиновскому заводу. Но поскольку Сергей Иванович так громко и убедительно жаловался на всех углах на свое катастрофическое положение, испуганные чиновники срочно передали этот прибыльный заказ Калужским главным железнодорожным мастерским.

Так что для Скорнякова не оставалось никаких тайн в том, что именно и для чего творит чужими руками опальный промышленник. Илья Александрович лишь криво улыбался. У него не было ни капли преданности к тому казенному предприятию, которым он сейчас руководил. Не было амбиций возвысить эти мастерские до уровня огромного завода, который жил бы постоянными заказами, а не питался случайными крохами из-за недоработки такого магната, как Мальцов.

Бросив взгляд на початую бутылку, Скорняков решил, что одной-двух рюмки для «поправления здоровья» будет маловато, и тут же плеснул себе еще. Залпом махнув коньяк, начальник мастерских, наконец, почувствовал, как по жилам разливается тепло. Навеселе и даже на каком-то злом кураже он решительно вышел из кабинета.

— В дом к Мальцову! — небрежно бросил он дежурному рассыльному.

Тот сорвался с места и пулей вылетел во двор, чтобы к моменту, когда господин начальник неспешно спустится с крыльца, служебный экипаж уже стоял у проходной, готовый принять своего главного пассажира.

Ну как тут удержаться и не ткнуть Мальцова носом в лужу, им же созданную? Как отказать себе в удовольствии намекнуть, что вся подковерная игра могущественного, пусть и некоронованного хозяина Калуги теперь отлично известна ему, Скорнякову?

И нет, это не было жаждой справедливости. Хороший, честный руководитель на его месте уже строчил бы депеши во все инстанции, требуя прижать конкурента к ногтю и отправляя кляузы в Петербург. Но Скорняков смотрел на ситуацию иначе. Это был его личный, уникальный шанс. Шанс заставить богатейшего человека поделиться своими капиталами в обмен на молчание.

Ни к чему одному человеку этак жировать. А уж он, Илья Александрович, знает, куда эти средства лучше всего пристроить.

Скорняков собирался действовать не ради процветания казенного завода. Илье Александровичу просто до смерти осточертело мотаться по всей европейской части огромной Российской империи. Годами он переезжал с места на место, разгребая дела различных предприятий, чтобы потом снова собирать чемоданы. Ему отчаянно хотелось бросить якорь: купить роскошную усадьбу, осесть навсегда и прожить остаток лет, не зная ни бытовых неудобств, ни нужды в деньгах.

А Мальцов, с его обширными связями, ведущими чуть ли не в саму императорскую семью, вполне мог бы обеспечить ему такую безбедную старость. Нет, Илья Александрович тоже был не лыком шит. Он имел право лично являться с докладом в профильное министерство, да и в ведомстве путей сообщения считался далеко не последним человеком. Но по сути он всё равно оставался лишь казенной гончей — эдаким цепным ревизором-управленцем, которого перебрасывали с одного проблемного предприятия на другое, чтобы хоть как-то наладить расшатанный механизм. И такая собачья жизнь совершенно не устраивала уже немолодого начальника.

Выйдя из здания управления во двор, он сразу, кожей почувствовал неладное. Суета, но странная, нерабочая, висела в тяжелом, пропитанном угольной гарью воздухе. Даже закрыв глаза, можно было ощутить панику мечущихся людей. Только теперь он вспомнил про всех тех людей, что видел, когда приехал. Сейчас лица мастеровых выражали растерянность, но чаще — глухую, тяжелую злобу. Над двором не висел привычный ритмичный грохот металла.

Стало ясно: произошло нечто из ряда вон выходящее, из-за чего весь завод — или почти весь — встал намертво.

Скорняков внутренне подобрался, напустив на себя надменно-строгий вид, заметив, как сквозь толпу к нему спешно пробирается главный инженер мастерских.

Алексей Иванович Широков был именно тем становым хребтом, на котором держался весь производственный процесс. Скорняков, когда-то и сам обладавший мертвой хваткой и чутьем сильного хозяйственника, прекрасно видел: без Широкова мастерские рухнут.