Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

Изольда вскрикнула, ее руки, дрожащие и тонкие, поднялись к лицу, пытаясь закрыть глаза от невидимой правды. Она не в силах сдержать эмоции, разорвала круг, разрыдалась. Барон Марсель, словно пробудившись от оцепенения, вскочил со своего места, подал ей платок. Мадам Жозефина же, напротив, продолжала наблюдать за происходящим с нескрываемым интересом, словно была на премьере новой пьесы, а не свидетелем чьего-то личного ада.

— Сеанс окончен, — произнес я, твердо. — Дух покинул нас. Прошу, господа, дайте графине прийти в себя.

Я аккуратно ногами спрятал педали под столиком, дав сигнал Картеру, который уже ждал у дверей. Слуги вошли в зал, началась суета. Графине налили воды, потом шампанского. Охрана подхватили Калеба под руки, который, изображая полное истощение, обмяк в кресле, и увели его из комнаты. Все было сделано четко, без лишних слов, без суеты.

Я подошел к графине Изольде, которая все еще сидела, уронив голову на руки, ее тело сотрясалось от рыданий.

— Графиня, — произнес я, и мой голос был максимально сочувствующим. — Прошу вас, не вините себя. Вы узнали правду, и это — первый шаг к исцелению.

Она подняла на меня свои красные, опухшие глаза. В них читалось столько боли, столько горечи, что я почувствовал легкое содрогание. Моя мистификация, как я сам себя убеждал, была во благо.

— Это… это невозможно, — прошептала она, ее голос был хриплым. — Мой муж… он не мог…

Я лишь пожал плечами, позволяя ей самой дойти до принятия:

— Это конечно, не мое дело… Но я бы на вашем месте проверился у врача.

— Вы думаете?!?

— На всякий случай.

* * *

На следующее утро весь Париж гудел. Слухи о первом сеансе «Менелика Светлого» разлетелись по городу со скоростью лесного пожара. Графиня Изольда, доведенная до отчаяния «откровением» духа, не стала скрывать своего горя. Она публично заявила о шокирующей правде, услышанной от медиума, и эта новость, словно бомба, взорвала светское общество. Газеты, до этого лишь намекавшие на загадочный дар африканского провидца, теперь пестрели броскими заголовками. «Дух раскрывает тайны рода де Мерикур!», «Спирит разоблачает смертельную ложь аристократии!». Имя Менелика было у всех на устах, его фотография, сделанная нашими репортерами, красовалась на первых полосах.

Возле нашего особняка на площади Вандом начал круглосуточно толпился народ. Парижане, жаждущие чуда, страждущие утешения или просто любопытные, стояли длинными очередями, надеясь попасть на сеанс. Люди всех сословий и достатка, от простых рабочих до состоятельных буржуа, часами ждали у ворот. Нам даже пришлось договориться в местном участке полиции о дежурном наряде. И все это лишь усиливали таинственность и эксклюзивность происходящего, превращая каждый визит в особняк в настоящее событие.

Я, наблюдая за этим безумием из окна своего кабинета, чувствовал, как моя игра набирает обороты. Письма с просьбами о сеансе поступали мешками, и Артур с Картером, при помощи французского отделения Пинкертонов, тщательно их просеивали, отбирая наиболее «перспективных» клиентов. Теперь к нам потянулась настоящая «крупная рыба». Министры правительства, прокурор Парижа с супругой, армейские генералы — все они жаждали прикоснуться к тайне, услышать «голоса» умерших, получить ответы на свои сокровенные вопросы.

Мы создали нечто вроде закрытого клуба для элиты. Под названием «Тайны фараонов». По вторникам и пятницам в особняке собирались сливки французского общества. Здесь, в атмосфере изысканной роскоши и непринужденного общения, под бокал дорогого шампанского и сигары, политики, финансисты и аристократы могли свободно обмениваться мнениями, заводить полезные знакомства, а главное — ждать своей очереди на сеанс с Менеликом. Картер и его команда работали без устали, собирая информацию о каждом потенциальном госте. Каждый, кто хотел попасть на сеанс, проходил через тщательную проверку: его биография, семейные связи, финансовое положение, личные тайны — все это тщательно изучалось, превращаясь в досье, которое ложилось на мой стол. Эти бумаги, наполненные самыми интимными подробностями, были нашим главным оружием. Они позволяли Калебу (и мне) выдавать такие «откровения», которые не могли оставить равнодушным ни одного скептика, превращая его в верующего.

Я был поражен, узнав, какие взятки предлагают Картеру и Артуру, чтобы попасть на эти эксклюзивные сеансы и за возможность стать членом «клуба». Суммы исчислялись десятками тысяч франков. Можно было сколотить второе состояние, просто пропуская людей без очереди. Я, конечно, пресекал любые подобные попытки, но сам факт говорил о многом. Чтобы сохранить лояльность и помочь избежать соблазнов, я существенно повысил оклад Картеру, а Артуру, чья работа по пиару и организации была просто блестящей, начал платить фиксированную зарплату, превышающую его самые смелые мечты. Да, благодаря наследству — парень не бедствовал. Но оклад показал его нужность, ценность для нашей команды.

Не все шло гладко. За время первых сеансов у нас случилось два крупных скандала. Первый произошел с бароном Марселем де Виля, того самого промышленника, что сидел рядом с графиней Изольдой. Его досье было особенно богато на «жареные» факты.

В полумраке зала, под мерцание свечей, Калеб, погруженный в свой «транс», начал вещать на суахили, а я, с каменным лицом, «переводить» его слова. Дух покойной сестры барона, той, что покончила жизнь самоубийством, якобы явился на сеанс.

— Призрак говорит, что смерть на вашей совести, Марсель, — произнес я, глядя барону прямо в глаза. — Последние дни вашей сестры были наполнены отчаянием, потому что вы… ты украли у нее наследство. Подделав завещание умершего отца.

Барон, до этого сидевший с напускным спокойствием, резко побледнел. Его губы дрожали.

— Это ложь! — выкрикнул он, его голос был полон ярости. — Это шарлатанство! Я никогда…

— Дух показывает, — перебил я его — Владение в Оверни и деньги на счетах, что вам оставил отец — должны были быть поделены поровну. Без этих средств, которые должны были пойти в приданое вашей сестры, у нее расстроилась свадьба. А после этого она бросилась в Сену.

Барон Марсель разорвал круг, вскочил. Его лицо было искажено гримасой ярости. Он схватил со стола стакан, бросил его в стену, затем, словно обезумев, бросился на Калеба, пытаясь сорвать с него балахон.

— Шарлатан! — кричал он, его голос был полон безумия. — Ты все врешь! Все это ложь…

Картер и его люди, мгновенно среагировав, подхватили барона, скрутили его, крепко удерживая. Он брыкался, ругался, пытаясь вырваться, но охрана действовала профессионально. Его вывели из зала, а затем из особняка. Последствий скандал не имел, никто никаких вызовов не прислал, даже угроз не было. Как я узнал, барон сбежал из Парижа, а