Дубликат - Леонид Жилеев

не может, но то, что за ней наблюдают, знает наверняка. Раз так, тоже глупо отсиживаться — мне и с Леной тоже неделю общаться. Выхожу на площадь и подхожу к Лене.

— Здравствуй, Лена. Мы два раза уже виделись, но так формально и не познакомились. Меня Семён зовут.

— З-здравствуй. Я знаю.

И о чём говорить дальше? Книгу хвалить не хочу, о погоде разговаривать не хочу, о том, понравился ли лагерь, спрашивать тоже не хочу. Из какого города она приехала, Лена всё равно не скажет, а говорить о том, что я приехал прямиком из предыдущего цикла, я не буду — не оценит. Может, к концу цикла и оценит, но не сейчас.

— Любишь читать до утра, а в домике Мику свет зажигать не даёт?

— Здесь хорошо читать.

— Глаза не испорти, книжный ребёнок, а то темно уже. Я к вожатой — сдаваться. Хочешь, провожу тебя до домика?

Вот сейчас я опять перечеркнул сценарий, первым уходя с площади. Лена оценивающе смотрит на меня.

— Нет, я главу до конца дочитаю.

И прячется в книгу. Ну, раз прячется, то я не буду настаивать. Глубоко вдыхаю пахнущий сиренью и чуть-чуть Лениными духами воздух.

— Ну, тогда до завтра.

— Спокойной ночи.

Делаю пару шагов, а мне в спину летит:

— Семён!

Оборачиваюсь.

— Не обижайся на Ульяну, пожалуйста.

Лена просит за Ульяну, которая изводит её каждый цикл и во всех лагерях. Один раз Алиса, один раз Славя, ещё один раз Алиса — теперь Лена. Кто ещё? Ольга Дмитриевна попросит за свою рыжую головную боль? Да что в этой Ульянке такого?

— Леночка, — я неожиданно для себя называю Лену уменьшительно-ласкательным именем, и вполне искренне называю. — Леночка, ты так говоришь, будто я что-то плохое Ульяне сделать могу. Я уже забыл об этом эпизоде, честное слово, да и тогда не сердился на неё.

Лена решительно захлопывает книжку, поднимается и присоединяется ко мне.

— Ну, раз ты так говоришь.

Мы доходим до развилки: мне направо, к домику вожатой, а Лене — налево; Лена прощается, говорит, что дальше она сама, а я иду к Ольге Дмитриевне.

— Войдите!

Вожатая полусидит-полулежит на кровати, подложив под спину сразу обе подушки — да-да, мою тоже, — и читает.

— А, Семён. Проходи, не стесняйся. Жить будешь здесь — можешь сразу начинать заправлять постель. Бельё в шкафу.

И смотрит на меня, ждёт моей реакции. А я пожимаю плечами, угукаю и раскатываю матрас. Достаю бельё из шкафа, накрываю матрас простынёй, беру наволочку.

— Ольга Дмитриевна, позвольте вас побеспокоить.

И двумя пальчиками легонько тяну подушку из-под вожатой.

— И что, ты не будешь возражать?

— А зачем? Третьим в домике жить — тесно, одного в домике вы меня не поселите, а если и поселите, то по пять раз в день будете контролировать. Пять раз в день и каждые полчаса ночью. Не будете высыпаться, будете днём злобной ходить. Оно мне надо — злая вожатка?

Опять я ломаю сценарий, и что-то мелькает в глазах вожатой, но слишком быстро. Испуг? Нет, не успел разобрать.

— А ещё — где безопаснее всего свить гнездо воробью? Под гнездом орла.

Чувство юмора у вожатой есть. Это хорошая новость.

Заканчиваю с постелью, ищу глазами мыло с полотенцем («В тумбочке», — подсказывает вожатая) и иду на вечернюю помывку. Когда возвращаюсь, свет уже потушен, и Ольга лежит в постели.

— Спокойной ночи.

— Спасибо, и тебе того же.

Не включая свет, раздеваюсь и вытягиваюсь под одеялом.

— Семён, ты на Ульяну…

— Ольга Дмитриевна, извините, что перебиваю, но вы сегодня уже пятая, кто за неё просит. Хотя я и не обижался, и вообще уже и думать забыл. Что такого в нашей Ульяне?

— Дело не в Ульяне, дело в тебе. Но если ты так говоришь, то всё в порядке.

— Э-э-э?

— Всё, спать. Всё завтра.

Ну, завтра так завтра. И было утро, и был вечер. День первый. Спать.

А подушка теперь пахнет парфюмом Ольги Дмитриевны. Хоть и очень слабо, но приятно пахнет.

II. Зажигание

Проснулся чуть позже вожатой, дождался, когда она выйдет из домика, и поднялся сам. Полотенце, мыло, зубной порошок, зубная щётка. Можно было бы и поваляться ещё, тем более что во второй день мне положена такая поблажка, но смысла не вижу. Выхожу — и на крыльце сталкиваюсь с Ольгой.

— Доброе утро, Семён, ты чего вскочил в такую рань? Мог бы и поспать ещё. Даже до подъёма ещё двадцать минут, а ты вчера приехал — я бы до линейки тебя не будила.

Холодно. Лето — оно, конечно, здесь бесконечное, но по утрам, пока солнце не поднялось, холодно. Ещё бы чуть-чуть — и начну дрожать.

— Доброе утро, Ольга Дмитриевна. Да выспался, знаете ли.

А действительно, как осознал сам себя, так и начал высыпаться после приезда в лагерь. Когда встаю рано, как сейчас, когда валяюсь до самой линейки, — но просыпаюсь всегда вместе с Ольгой.

— Ну, тогда тебя ждёт зарядка!

Ой, спасибо, родная. Вчера Славя помянула устав, сейчас соседка по домику — зарядку.

— Я надеюсь, что вы это серьёзно?

Я как-то выработал стиль общения с Ольгой, и этот стиль вполне допускает и юмор, иногда даже на грани фамильярности.

Ольга вздыхает.

— Ну, почти. Вообще-то в распорядке она есть, но проводить некому — вот все и спят лишние полчаса. А так как сегодня линейка в одиннадцать, то и минимум целый час. Лишь бы к завтраку успеть. Но если ты захочешь, то спорткомплекс в твоём распоряжении. Подумай, Семён, одному пионеру — целый спорткомплекс. Очень выгодное предложение.

Вроде Миронова у ней фамилия, а товар расхваливает… И о подводных камнях в лице девочки-ракеты умалчивает.

— Ольга Дмитриевна, у вас в роду купцы первой гильдии были? Уж больно товар нахваливаете хорошо.

— Нет, из военных мы, а после революции — всё больше с приставкой «гео-»: географы, геодезисты, геофизики, геологи. Одна я педагог, да и то географию преподаю.

Я так понимаю, что если спрошу, где преподаёт, то получу ответ, что здесь, в соседнем городе. Или ещё вопрос — о вчерашнем ночном разговоре: что со мной не так? Спросить, не спросить? Но у Ольги настроение для бесед закончилось.

— Так, ты со мной бежишь или умываться идёшь?

Гм. Вчера я аборигенов удивлял, а сегодня — они меня. Ольге в шезлонге с книжкой в руках сейчас дремать положено. А она в спортивной форме и вся прям вот-вот с места сорвётся. Локальная особенность? Может быть. Некоторое время думаю: