Дубликат - Леонид Жилеев

— И где я вам негра найду, ребятушки?

— Нет, ты не обижайся, но нам и правда не хватает рук. У нас проект, который мы никак не успеваем до конца смены. А ещё постоянно идут ходоки с просьбами что-то починить: то усилитель дискотечный, то лагерное радио, то ещё чего подобное. Лагерь-то на самообслуживании, сам видишь: из персонала тут только вожатая, врач и кухня — вот и занимаемся рутиной. Потому нам и нужен кто-то, на кого можно спихнуть неквалифицированную работу по всем направлениям.

А взамен мне обещаны некоторые послабления режима и более терпимое отношение со стороны вожатой, а также характеристика и рекомендации для поступления в технический ВУЗ.

На самом деле я их понимаю. Самого бесило, когда приходилось тратить время на тупую работу, да и приди они ко мне с такими условиями в первой половине моей допобежной жизни, я бы, наверное, подумал. А сегодня…

— Нет, ребята. Я здесь и так всего на неделю и тратить остаток этой недели на раскручивание-закручивание винтиков и на продувку плат от пыли я не хочу. Да и просто мне это не интересно.

— Что-то такое и ожидалось. Но спросить мы были обязаны. Bon appétit.

Ну, мы тоже не штиблетою консоме хлебаем, поэтому отвечаю на понятном кибернетикам языке:

— Merci.

На этом мои познания в языке Вольтера и Гюго, в общем-то, и заканчиваются, не считая вечного «мсье, же не манж па…», но, кажется, кибернетики тоже выложились по полной программе. А я наконец-то приступаю к завтраку — что тут у нас? У нас тут: каша пшённая на молоке; хлеб белый — два куска; кубик сливочного масла на одном из кусков и маленькая порция яблочного джема в пластиковой ванночке, запечатанной фольгой; а на жидкое — какао. Местное какао — оно слишком сладкое, на мой вкус, но придётся терпеть. Разделываюсь с кашей, размазываю подтаявшее масло по хлебу, собираюсь проделать то же самое с джемом и обнаруживаю его отсутствие. Пожимаю плечами: голодные пионеры — они такие, они изо рта кусок вырвут. Попутно вспоминаю, как что-то красное мелькало на периферии поля зрения. Вот не хотел поить ребёнка компотом с перцем, но, наверное, придётся. Иначе не отвяжется.

В любом случае завтрак закончен, и я пока пускаю события на самотёк. До линейки ещё час, можно было бы попросить обходной заранее и добежать хоть до доктора, но лень. Поэтому я иду в лесок, разделяющий пляж и лодочную станцию, и там устраиваюсь так, чтобы не отсвечивать ни с пристани, ни с аллеи — за эти циклы я научился неплохо скрываться, когда мне нужно подумать.

Традиционно задаю сам себе вопрос: «Итак, что мы имеем?» А имеем мы лагерь, в котором я, кажется, запустил нестандартное течение цикла. Запустил двумя ударами: когда пошёл знакомиться с Мику и когда вполне мирно пообщался с Алисой на сцене, вместо того чтобы встретить её на крыльце столовой. В отличие от попыток в предыдущих циклах, всё получилось достаточно легко — видимо, чем раньше ты вмешиваешься, тем легче расшатать лагерь; и ещё: поступки изменяют ситуацию гораздо эффективнее, чем слова. Слова — они вообще никак не изменяют, слова — они просто игнорируются. Интересно, что было бы, если бы я начал импровизировать прямо на остановке? Как? Ну, например, представил себе, как я прямо на остановке целую Славю в уста сахарные. Да, у всех — губы, а у Слави — именно что уста сахарные. Эх, сарафан бы Славе и кокошник ещё — как дополнение к устам. Улыбаюсь. Не стал бы я по некоторым причинам её целовать, так что этот пункт отпадает. Лагерь, правда, сопротивляется, пытается всё вернуть к исходному сценарию, и история с Ульяной, и попытка меня покормить со стороны Слави — тому подтверждение. Попробовать дальше поозорничать? Дополнительно к тому, что мне нужно решить, как жить дальше. Ответ даже не обсуждается, иначе можно с тоски умереть, иначе двенадцать циклов назад можно было бы и не убегать. То есть передо мной стоит две задачи: тактическая — разработать план «мелких пакостей»; и стратегическая — разработать план собственной жизни. Ох! По второму пункту — конкретно «ох!» Может, ну его, второй пункт, да и первый, кстати. Может, продолжить импровизировать? Тоже вариант, но то, что просто так тупо убегать из лагерей бессмысленно, — это, похоже, даже вон тому ёжику, который бегает во внеурочный час, средь бела дня, понятно.

Пора, наверное, и на линейку уже. Хочу встать и слышу, как по мосткам, ведущим на пристань, кто-то идёт. Два раза кто-то: один кто-то туда, другой кто-то обратно.

— Привет, Лена. Семёна не видела?

Славя? Да, она. А Лена, получается, на пристани отсиживалась. Сейчас из кустов выскочу.

— Привет. Нет, не видела.

Сейчас из кустов выскочу со страшным криком.

— Линейка сейчас начнётся, а его нету. И в домике нет.

Сейчас из кустов выскочу со страшным криком. В длинном чёрном плаще.

— Хочешь, чтобы мы поискали?

Сейчас из кустов выскочу со страшным криком. В длинном чёрном плаще, который распахну перед девушками. Вот это будет мелкая пакость — все лагеря за один раз циклов на десять сразу расшевелю. Лезет же бред в голову! Это что, мне подсознание подсунуло в ответ на мою мысль про «уста сахарные»?

— Даже не знаю. Я видела, как он сюда завернул, вот чувствую, что он где-то здесь же, рядом.

Сейчас, только из кустов выползу — по возможности бесшумно. Отползаю метров на десять, встаю на ноги, отряхиваюсь и выхожу на главную аллею напротив входа в столовую. Так и выходим на площадь все четверо: я, Лена, Славя и, как и я, вынырнувшая откуда-то из кустов Ульяна. Ульяна делает вид, что не замечает меня; я делаю вид, что не замечаю её, хотя так и подмывает спросить о судьбе джема. А ещё я думаю: это что, меня теперь так и будут Славя с Ульяной пасти? В стиле «злой и добрый полицейский»? У меня штампик «Склонен к побегу» в личном деле появился? Так бесполезно: я всё равно сбегу, когда нужно будет, и места я знаю, где спрятаться можно — так, что не найдёте. Пожимаю плечами и встаю в строй.

— Ты чего?

— Ты о чём, Славя?

— Плечами пожимаешь. Непонятно что-то?

— Нет, это я о своём думаю. Всё хорошо.

— Семён, Славя, прекратите шептаться в строю!

Яволь, фрау вожатая!