Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Пора, — шепнул я тихо, обращаясь к себе, к Грани и неведомому другу, не назвавшему своего имени.

Но Гуннар неожиданно расслышал.

— Да, — подтвердил он. — Пора.

Брат посмотрел на воду, после чего обернулся и бросил:

— Давай.

И настал черед мига, растянувшегося на целую вечность. Я медленно, словно во сне, начал поворачивать голову, ловя взглядом человека, занёсшего над своей головою остро блестящий клинок. Я медленно, но сильно удивился, поняв, что это Хёгни. Меч уже стал падать вниз, когда я растянутым, медленно текущим через вязкое масло, движением вытянул Грам. В то же время моя голова, продолжала бег вправо, поймав взором стоявшего рядом с Хёгни Готторма, который также держал в руке меч. И совсем медленно, словно стены солнечных пирамид, пронзили пелену времени три удара. Первый обрушился на мою голову, медленным хвостом улитки рассёкши её надвое. Второй пришёлся в грудь Хёгни — меч Готторма пронизал её насквозь, исторгнув кровь. Третий поразил Готторма — Грам вошёл в его брюхо и вышел у шеи, пронизав по пути чрево, лёгкие и чёрное сердце.

На землю упали фонтаны крови, чтобы кружащийся снег покрыл их. Снег проделал это неспешно, ещё до того, как бездыханные тела упали на землю.

Моя душа, со счастливым воплем рванувшая обёртку косного тела, бросилась прочь — к сияющим высям Асгарда, где грозно ревели медные трубы. Взлетев, она бросила последний взгляд на землю — на три неподвижных тела и на стоящего рядом человека. Рот его был раскрыт, власы — ослепительно белы. Он кричал от ужаса, и боль унесла воронову черноту его волос. А снег уносил все цвета, оставляя лишь бесконечное белое. Снег унёс…

И пришла зима.

Фенрир 4.6

Вой об уходящем одиночестве: лично

Игру завели

Мимира дети,

конец возвещён

рогом Гьяллархорн;

Хеймдалль трубит,

поднял он рог,

с черепом Мимира

Один беседует.

Прорицание вёльвы, 46

Слово вёльвы

Внимайте мне все

священные роды,

великие с малыми

Хеймдалля дети!

В предыдущей главе о нашем четвёртом герое мы узнали о том, как гигантский Волк Фенрир был посещён могучим Хеймдаллем, сознавшимся в ненависти к Локи. В ответ Волк сказал гостю, что это любовь и рассказал причудливую историю о любви и ненависти. Но Хеймдалль ушёл, не дослушав.

Сим кончается слово вёльвы.

Говорят, в Среднеземье пришли холода. Об этом мне поведала вчера глупышка Идунн, вернувшаяся из Ётунхейма. Вообще-то, холода в Среднеземье — не редкость, но эти слишком ранние и сильные. Замерзали на лету птицы, а струя воды, текущая со скалы, превращалась в сосульку, так и не достигнув земли.

Странно всё это. Впрочем, нашего мира холода не коснулись. Над моей головой по-прежнему ярко светило солнце, зеленели кусты и трава, в густых кронах деревьев заливались беспечные птахи. Все, как обычно. Мир казался неизменным, хотя я знал, что это не так. В Солнечный мир пришли перемены, начавшие ломать его облик. Всё началось со смерти солнечного бога Бальдра, о чём я уже поминал. Его нечаянно сразил прутом омелы Слепец Хёд, какой был тут же умерщвлён обезумевшей от горя Хлин. Следующей жертвой стал Локи Злоумный, то ли убитый, то ли пленённый Одноглазым. Ещё по слухам умер Нарви, сын Злоумного, сражённый Тором. Сразу четыре Сына Солнца! Огромная утрата для Семьи! К сему следует прибавить вражду, что вспыхнула на похоронах Бальдра между Детьми Солнца и их извечными соперниками Детьми Луны и Детьми Камня. До открытой войны дело ещё не дошло, но по слухам армии ётунов и цвергов уже разбили лагеря у Солнечного моста, поджидая спешащую им на подмогу рать Хель. А тут ещё известие о готовящемся вторжении Детей Огня. Если все это и впрямь случится, Семью ждёт самая ужасная война за всю историю существования миров. И счастлив будет тот, кому удастся пережить эту войну!

Пусть будет счастлив. Я сладко зеваю. Раздор между Семьями мало тревожит меня по той простой причине, что меня он никоим образом не коснётся. Может рухнуть Солнце, может даже взойти на небо Луна — ничто не изменится в судьбе Волка, обречённого вечно сидеть на цепи. Ничто! Разве что сменится хозяин… Но это не столь важно. Рва-у-у! Мне всегда перепадёт законная кость и кувшин воды, а то и доброго пива.

Что-то сегодня нет гостей. Верно, все заняты приготовлениями к погибельной бойне, ну а кое-кому уже никогда не суждено стать гостем Волка. Грустно! Как же хлещет ветер! Сегодня он разыгрался не на шутку. Я ощущаю его удары даже через толстую шкуру. И Солнце сегодня какое-то яростное, не жёлтое, а скорей алое, словно на закате, а ведь едва перевалило за полдень. Чу! Мой слух различает неясные звуки. Приподняв голову, я вглядываюсь вдаль. Там, на самой линии лежащих на горизонте холмов движутся какие-то люди. Их довольно много — три или четыре группы по несколько сот крохотных, едва различимых точек, издали схожих со спешащими муравьями. Люди проходят по гребню холма и исчезают из поля моего зрения. Где-то в той стороне лежат пути из Муспелль. Неужели Одноглазый двинул полки навстречу Огненной рати? Вот будет потеха! Хоть бы взглянуть одним глазком.

С неба падает что-то гигантское и чёрное. Гигантское потому, что оказывается на самом моем носу. Муха! Ошалевшая от жары и избытка чувств муха. Не слишком вкусное угощение, но дерзость должна быть наказана. Аз воздам! Я резко дёргаю башкой и смыкаю челюсти. Муха, отчаянно жужжа, отправляется прямиком в моё бездонное брюхо. Это маленькое и совершенно незначительное происшествие неожиданно улучшает моё настроение. Я кладу голову на лапы и начинаю насвистывать весёлый мотивчик. Неслышными каплями утекает время. Грозно гудит срывающийся с горных вершин ветер, палит солнце. Вот, к слову, и все. Но мне достаточно. Поверьте, не так уж много требуется тому, кто привык довольствоваться малым. Поверьте, не так уж много требуется тому, кто научился наслаждаться одиночеством. Совсем немногое…

За всеми этими разглагольствованиями о смерти и жизни, бегстве и песчаных дюнах я как-то забыл поведать тебе, мой друг, о главном, что составляет большую часть моей жизни — об одиночестве. Ибо, что может быть важнее для вырванного из мира и заточенного на вершине горы?

Я спросил и сам вдруг задумался. Что? Да, пожалуй, и впрямь ничего. Одиночество — первая и главная часть моего бытия. Одиночество — моя