Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Одиночество — странная и простая вещь. Одиночество — вещь, способная испугать робкую душу. Одиночество — чувство, питающее силой душу отважную. Ведь лишь отважный может быть одиноким, и лишь одиночество дарует силу быть. Сладкое слово быть… Оно мне ближе, нежели был или будет. Не люблю вспоминать прошлое, ненавижу думать о будущем, не переношу сослагательное наклонение, питающее несбывшимися или несбыточными надеждами. Право быть имеет лишь настоящее, реально существующее. Всё прочее — миф, иллюзия, сладкий обман. Ничего не было и ничего не будет. Значение имеет лишь то, что есть — таково слово одинокого.

Рва-у! Тебя пугает одинокий? Тебя пугает одиночество? Напрасно. Ты боишься того, чего не изведал. Ты боишься того, о чём втайне мечтаешь. Попробуй, и тебе понравится. Как нравится это мне.

Да, мне нравится быть одиноким. Одиночество питает сердце отвагой и мудростью. Одинокий силен. Одинокий мудр и спокоен. Одинокий сродни дальнему, и в этом его величие. Присутствие ближнего разрушает одиночество и делает слабым.

Как сладостно ты, одиночество, неразгаданная покуда истина. Ты многолико и прекрасно, словно робкий цветок, пробившийся из-под горного снега. Один, хрупкий и ломкий, в хладном безмолвии.

Ещё ты походить на серого кота, сидящего на берегу моря. Ты наслаждаешься солёным ветром и яростной игрой флиртующих с тобою волн. Ты смотришь в безбрежную даль, где, быть может, блеснёт зелёный луч иль заалеют вдруг паруса брига, готового разделить твоё одиночество, оставив при том одиноким.

Или нет! Не надо моря, лишь песок, море песка. И одиночество — огненный конь, несущийся через ночную пустыню. Он пылает солнечным светом, а копыта его бросают во все стороны брызги мгновений, пропитанных сладостным чувством общения с собою. На такого коня взгромоздится, когда придёт час, всадник Апокалипсиса, самый ужасный из всех, вооружённый серебряной косой. Он одинок и с беспощадной усмешкой будет срезать всех, отрёкшихся от одиночества. Ибо Апокалипсис назначен суетной толпе, коей покажется огненной болью, одиноким он предстанет дуновением ветерка.

О одиночество, змея, встречающая зиму! Ты таишься под камнем в предвкушении холодов, что покроют льдистым панцирем суету, посеянную солнечным летом. Ты грезишь об очищении леса, ты вожделеешь мига, когда дом твой будет избавлен от грязи, порождённой танцующим хороводом жизни. О, как жаждешь ты наступления великого года, чей срок ты не можешь приблизить.

О одиночество, ты взвиваешься из подземелия вверх и вот ты уже капля, летящая с полночного неба. Ты таишься в туче, пожравшей звезды и месяц, ты сбираешь силы для того, чтоб устремиться вниз и объявить о своём одиночестве.

А падая, ты обращаешься в ночного зверя. Одиночество — зверь, воющий на луну. Ты поднимаешь клыкастую пасть и исторгаешь тоскующий вопль, рыдая по утраченному небу и блёсткам звёзд, далёких и непостижимых. Ты вспоминаешь времена, когда был Странником, сеющим звезды.

О одиночество, вечный странник, бродящий по млечной тропе! Ты берёшь в руку лукошко, полное лунного света и разбрасываешь во все стороны бледные искры, какие, питаемы тьмой, обращаются в чарующие цветы звёзд — чёрных, оранжевых и зелёных. Ты сажаешь цветы, грезя лишь об одном-единственном, оставленном на крошечной планете.

Маленький принц, лелеющий прекрасную розу, ты — одиночество, отправившееся в странствие по миру в поисках самое себя. Ты бежал от одиночества, но пришёл к нему. Ибо невозможно уйти от одиночества тому, кто рождён быть один — один со своею розой. Ты видел множество планет и говорил с лётчиком, одиноким, подобно льву, забравшемуся в пустыне. Он-то и записал твои горькие слова об одиночестве. А спустя годы он исчез, похищенный то ли пустыней, то ли звёздами. И, исчезая, он был одинок.

Как был одинок Цезарь в день мартовских ид. Он, окружённый толпою, рукоплещущей, боготворящей и ненавидящей. Он, восхваляемый, боготворимый и ненавидимый! Он шёл в сенат в окружении многих друзей, но был одинок, ибо друзьям было назначено в последний миг покинуть его, а многим обратиться во врагов, ибо враги, как никто другой, способны подчеркнуть одиночество. И отсутствие врагов делает человека куда более одиноким, нежели отсутствие друзей. Великий и одинокий, ты вошёл в сенат, чтобы поймать последнюю усмешку одиночества, ломко отразившуюся в лезвии занесённого для удара меча. А потом ты упал, и одиночество исчезло, плавно растворившись в небытии. Мне до сих пор жаль, что ты упал, хотя это лишь будет.

О одиночество, взвивающееся над морем! Ты сродни альбатросу, срывающему тёмные шапки волн. Ты несёшься вперёд, не видя ни берегов, ни поглощённого солёною влагой неба. Ты поешь громкую песнь, и крик твой теряется в ликующем грохоте волн. И настаёт миг, когда ты бросаешься вниз и исчезаешь в пучине, чтобы рифом рванутся к небу.

О одиночество, ты риф, вознёсшийся из морской пучины. В своём великом уединении пучины ты жаждешь солнца, великого и одинокого, как и ты. И ты поднимаешься на ноги. Ты делаешь это медленно, с великим трудом, с хрустом ломая суставы поросших кораллами кряжей. Ты поднимаешься сначала на четвереньки, потом разбрызгиваешь чёрную воду, отвешивая земной поклон породившему тебя дну, и, наконец, расправляешь плечи, чтобы чрез миг с ликующим воплем выбросить над водою острый шишак шелома, какой пронижет несущийся по ласковой глади корабль. И ты расхохочешься, одиночество, наблюдая за тем, как с воплем бросаются в воду крысы и берущие с них пример люди. Ибо и людям и крысам свойственно бояться одиночества, могучего и непредсказуемого, словно хохочущий створками раковин риф.

А потом ты увидишь множество крыс и ощутишь себя крохотной мышью, белою мышкой, семенящей по выжженному, заполненному крысиными полчищами полю. Эти полчища сбираются в великий поход. Они вздымают звёздные и полосатые стяги, они ликующе воют: будем как все! Они вовлекают в свои шеренги каждого, кто очутился в тот полдень на поле. И нужно быть отважной белой мышью, чтобы устоять против их яростного натиска. Главное быть отважной, ибо натиск тот яростен лишь с первого взгляда. Встретив отпор, он ослабевает, и тогда можно взять дудочку и повести поющих хвалебные гимны крыс к зловонному болоту, коему назначено стать местом их упокоения.

А за тем болотом будет лес, и ты, одиночество, обратишься в оленя, пробирающегося сквозь чёрные заросли. Ты будешь обдирать бока о грубую кору дерев и питаться мхом, покрывающим корни. Ты будешь спасаться бегством от воющих на луну и, настигнутый ими, драться за жизнь, пуская в ход рога и копыта. И ты непременно вырвешься, ибо великий в своём одиночестве всегда одержит верх над толпою, и