Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Слова! — презрительно бросила Брюнхильд. — К чему теперь слова?!

Это не было вопросом, и потому я счёл себя свободным от ответа. Я лишь пожал плечами.

Подул ветер. Ясень поспешно, словно испугавшись, начал бросать последние листья. Дождём кружа в воздухе, они щедро осыпали меня и Брюнхильд, колкими поцелуями метя лицо, шею и руки.

— Осень, — зачем-то сказал я.

— А за нею — зима, — холодно прибавила дева. — За осенью придёт зима, убивающая и безжалостная.

— Но за зимою наступит весна.

Брюнхильд одарила меня взглядом льдистых глаз.

— Не обязательно. Бывает зима, за которой ничто.

— Зима великанов?

Дева кивнула.

— Зима, что одарит человека суровым испытанием. Проверка на мужество, храбрость, терпение. Лишь великим дано пережить эту зиму. Великим, число которых ничтожно мало.

Я улыбнулся.

— Значит, у меня есть шанс.

— У тебя?! Шанс?! — Брюнхильд презрительно фыркнула, волосы её на миг оделись привычным золотом. — Ты не велик, хоть и приписал себе множество подвигов. И никогда не станешь великим. Великий должен уметь перенести великую боль. У тебя же дрожали губы, когда ты резал свою руку, дабы пролить каплю крови на жертвенные прутья. Помнишь?

Я призадумался и решил быть честным.

— Да, помню. Но почему ты вспомнила об этом лишь сейчас?

Валькирия улыбнулась, но грустновато.

— Я была безумно влюблена в тебя. И я ничего не сказала тебе. Тогда. Я ничего не сказала. Ведь моя любовь была следствием колдовства? — вдруг спросила она.

— Да, — признался я, застигнутый врасплох. — Я очаровал тебя с помощью заклинания, какому обучил меня Регин. Но ты должна понять, я без памяти влюбился в тебя.

— А сейчас?

— И сейчас. — Я кашлянул, словно извиняясь за эти слова.

Лицо Брюнхильд исказилось.

— Как всё глупо… Любовь. Тебе надо было сознаться во всём в тот вечер, когда ты силою взял меня.

— Я не мог, я дал клятву. Я поклялся честью. А честь порою выше любви.

— Выше! — эхом откликнулась валькирия. — Как бы мне хотелось услышать эти слова, когда я боготворила само имя — честь, но не сейчас. Честь, любовь — это лишь пустой звук.

— Ты не права!

— Права! — резко отрезала дева. — Всё теряет смысл, когда подступает смерть. Все, кроме жизни. Она последнее, чему предстоит исчезнуть. А перед этим канут в небытие и желание, и любовь, и честь. И даже ненависть. Ведь ты знаешь, что я ненавижу тебя.

— Знаю, — спокойно подтвердил я.

Мертвенно-бледная щека валькирии дёрнулась, словно от удара.

— О, как же я ненавижу тебя, клятвоотступника и обманщика, предавшего и честь и любовь.

Грани тихо заржал, протестуя. Я тоже не был согласен.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что я не предавал тебя. Это Кримхильд напоила меня зельем забвения, заставив забыть нашу встречу. Когда память вернулась, уже было поздно.

— Слова! — вновь отрезала Брюнхильд. — Никогда не бывает поздно. Ты знаешь, что скоро умрёшь?

Как вы встретили б известие о собственной смерти? Я сделал это спокойно. Вид падающей наземь листвы настраивает на философский лад.

— Рано или поздно все умрут. Недаром мудрый Браги заметил:

Глупый надеется

смерти не встретить,

коль битв избегает;

но старость настанет —

никто от неё

не сыщет защиты.

Валькирия с холодным презрением встретила мои слова. Ужасный конь её, подобно хозяйке, бесстрастно косил на меня мертвенным зраком, потом Брюнхильд лениво, не выпуская из рук поводьев, сдвинула ладоши, конь её фыркнул.

— Тише, Сильвринтопп[9K12], — приказала валькирия. — Будь вежлив даже к тому, кто тебе не по нраву.

Мне почудилось, что в ответ на эти слова конь усмехнулся.

— Красивое имя! — похвалил я. — Но мне никогда ещё не приходилось видеть коня, более ужасного, чем этот.

— Да? Возможно, ты прав. Но ты видишь лишь оболочку. Внутренняя суть его страшнее, чем ты полагаешь. Ведь Сильвринтопп он для меня, для тебя это бледный конь. Тебе приходилось слышать о коне, предвещающем смерть?

— Да. На этих конях скачут призраки Дикой охоты.

— О, да ты настоящий знаток суеверий! — холодно похвалила Брюнхильд. — Я выпросила Сильвринтоппа у Одина, чтобы порадовать тебя, Сигурд.

— Тебе это удалось, милая Брюнхильд, — в тон ответил я. — Ты вновь дружишь с Одином?

— Почему бы и нет? Когда наступает конец мира, следует прощать былые обиды.

— Так прости, — предложил я.

Валькирия привычным резким жестом качнула головой, отвергая саму возможность подобного.

— Тебя? Ни за что! Тот, кто предал любовь во имя нелепых призраков, не может быть прощён. Ты умрёшь.

Я почувствовал злость. Мне надоел этот нелепый разговор с Брюнхильд, более похожей на собственное отражение в речной воде.

— Тогда давай покончим с этим. Хочешь убить меня? Возьми меч и убей! — Я рванул ворот куртки. — Вот моя грудь.

— Всё не так просто. Если бы всё было так просто! Я бы давно прикончила тебя! Но боги волею норн назначили тебе иной жребий. Они даруют тебе шанс спастись. Ты можешь войти в число избранных, кому определено стать великими.

— Почему вдруг именно мне назначена эта честь?

— Хороший вопрос. Ты считал себя героем, Сигурд. Ведь так? — Брюнхильд в какой уже раз усмехнулась. Я кивнул. Я не просто считал себя героем, я был им. — Но на деле ты был лишь орудием в руках богов. По неразумию ты завладел кольцом Имира, дарующим великую власть. Это Один сделал так, чтобы ты завладел кольцом и передал его людям. Кольцу власти назначено пробудить в сердцах людей злобу, жадность, предательство, ненависть. Помнишь, Дракон умолял тебя бросить кольцо в самую глубокую реку, чтоб ни один честолюбец не сумел завладеть им?

— Да.

— Он желал добра вам, людям. Но ты отказался, посчитав просьбу коварной хитростью. Ты пришёл с кольцом к людям — и что же? Кримхильд напоила тебя зельем, совершив первое злодеяние. Потом умерла твоя мать, так и не дождавшаяся тебя. Ты сделал несчастной Гудрун, какая не любит тебя. Ты поселил жадность и злобу в сердце старого Гьюки, уже овладевшего землями цверга Альвиса и теперь мечтающего о новых захватах. По доброй ли воле иль по незнанию ты поселил ненависть в моём сердце, убив великую любовь, какую пред этим зажёг. Ведь зажёг-то ты её не чарами Регина, как считаешь, а огнём собственной души, какой был столь силен, что воспламенил ответное чувство! — Валькирия вскрикнула. — Нет, всё не так! Всё — от кольца. Всё было задумано так, чтобы ты отдал кольцо мне, а я разнесла заключённое в нём зло по всему свету. Я обречена была сделать это волею Одина. Ведь это он заставил тебя повстречать меня на своём пути. Это он приказал Сьёви