Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

и пространство вокруг словно застыло. Первая струя ударила сбоку, клинок едва успел встретить её. Вода не разлетелась, а обвилась, нырнула под руку и полоснула снизу.

Каждое её движение было не ударом, а потоком — перетекающим, скользким, меняющимся каждую секунду. Попробовал прорваться силой — железо резало лишь брызги, которые тут же собирались обратно.

— Танцует с тобой, а ты машешь, как дровосек, — каркнула летающая скотина. — Я бы уже сделал ставку на победителя, да зрители, похоже, сдохли от скуки.

Губы сами скривились в усмешке. Если враг "утекает", значит нужен другой ритм. Клинок пошёл мягче, дугами, а не рубленными ударами. И свет на кромке вспыхнул в нужный миг — копия отшатнулась, плечо её начало превращаться в пар. Первая трещина.

Но сразу же поток сомкнулся вокруг, образуя кольцо. Холод закрыл все стороны. Внутри что-то щёлкнуло: шагнул сам, навстречу. Лезвие разрезало круг, пар брызнул, капли шипели под ногами.

— Вот это мне нравится! — в восторге заверещал пернатый. — Ещё чуть-чуть, и ты утонешь красиво, с песней!

Струи обрушились каскадом. Плечо пронзило лезвием — ледяная боль полоснула до кости. Вторая струя царапнула бок, дыхание сбилось. Мир превратился в клетку из прозрачных лезвий.

Но вместо страха — азарт. Каждое движение врага подсказывало новые углы. Лезвие перестало быть палкой — стало частью танца. Шаги, выпады, короткие вспышки света. Даже боль вошла в ритм.

Руки горели от напряжения, ноги скользили по влажному полу, но каждый встречный удар добавлял уверенности. Свет клинка вспыхнул, разорвал очередной поток, и копия отшатнулась. Капли зашипели, на миг открывая её торс. Удар! Лезвие коснулось плеча — и враг рассыпался паром, только тут же собравшись вновь.

— Красиво, — проворчал попугай, щёлкнув клювом. — Ты даже научился нормально тонуть. До дна дойдёшь с гордостью!

Порыв за порывом. Потоки били сверху, снизу, с боков. Каждая минута тянулась вечностью, мышцы деревенели от холода, пальцы сводило судорогой. Но клинок светился чаще, ритм схватывался точнее.

Наконец копия бросила всё в один удар: водопад обрушился сверху, готовый раздавить. Я шагнул под него, постаравшись давить не мощью, а точностью. Свет вспыхнул тонкой линией, разрезав поток. Вода разлетелась, копия дрогнула, распалась в облако пара и исчезла.

Холод ушёл, дыхание стало ровнее. На плитах осталась влага, которая быстро испарялась.

— Ну что, двуногий, один сгорел, второй утонул, — протянул пернатый. — Жду, когда тебя продует ветром. И тогда я, наконец, улечу к вину и нормальной компании.

Улыбка невольно тронула губы. Мир снова был пустым и тихим, но где-то уже сгущалась лёгкая, неуловимая тень. Следующее испытание — воздух. И, в данный момент, не было сожаления о начале этого приключения.

Не успела влага с плит окончательно испариться, как в зале поднялся лёгкий сквозняк. Он был слишком целенаправленным, чтобы быть случайным. Сначала это был лишь шелест, потом — вихрь, что поднимал в воздух пыль и мелкие камешки. В центре закружилась пелена, и из неё вышел он — ещё один я, но не тяжёлый, как огонь, и не текучий, как вода. Лёгкий, почти прозрачный. На нём не было веса, даже шагов не слышно. В руках — два серпа, изогнутых, как лунные рога, и каждый ударил в такт моему сердцу.

— Ну всё, — прокаркал пернатый, устроившись на выступе под потолком. — Сейчас тебя разнесёт в клочья. Скажи спасибо, что я хоть не делаю ставок вслух.

Первый порыв воздуха ударил не серпами, а целым фронтом. Меня отбросило на два шага, ладони едва удержали клинок. В ушах свист, будто стою прямо в жерле трубы. Секунду спустя копия скользнула вперёд, серпы рассекли пространство крест-накрест. Поднырнул, но лезвия всё равно прошли так близко, что щёку обожгло ледяным дыханием.

Попробовал контратаковать — клинок встретил лишь воздух. Противник не столько шагал, сколько исчезал и появлялся там, где удара быть не должно. Каждый его выпад был не прямым — из-за спины, сбоку, сверху, а тело двигалось, как перо в буре.

— Догоняй, двуногий! — раздалось сверху. — Может, тебе крылья приделать? Или хвост, для равновесия?

Стиснул зубы. Впереди мелькнула тень серпов. Ударил клинком — и я почувствовал, как рука онемела. Воздух сам отозвался на касание, как ток по нервам. В глазах поплыло. Удар сзади! Повернулся, встретил лезвие в последний момент. Рёбра отозвались треском.

Боль вернула внимание. Начал ловить ритм. Каждый его шаг сопровождался лёгким сдвигом воздуха, дрожью в коже. Нужно было не смотреть — чувствовать. Закрыл глаза на миг и поймал направление удара. Серпы пролетели в сантиметре, я ударил вслепую. Свет на клинке вспыхнул, воздух зашипел. Копия отшатнулась, впервые потеряв ритм.

Но это был лишь миг. Она сменила тактику: вихри пошли волнами, обрушиваясь сверху вниз. Казалось, бьюсь не с человеком, а с бурей. Каждый порыв норовил сбить с ног, серпы добавляли хаоса. Плечо поймало косой порез, колено подломилось. Я пошатнулся, и едва успел закрыться — серп чиркнул по клинку, рассыпая искры.

— Красиво летишь, — довольно каркнула летающая скотина. — Только не забывай, падать нужно грациозно!

Я поднялся, дыхание хриплое, руки горят. Но азарт уже кипит в крови. Не раздумывая шагнул в бурю. Нужно двигаться иначе — не сопротивляться, а подстраиваться. Скользить, как он. Противник начал атаковать быстрее, пытаясь задушить потоком. А я — резать воздух вспышками света, оставляя маленькие «карманы» тишины.

Мы танцевали. Он бил серпами, я атаковал клинком. Падал, вставал, плечи сводило, лёгкие горели, но каждый раз находил силы продолжить бой. Удалось поймать его на замахе, удар в торс — и часть вихря распалась. Он исчез и тут же появился сбоку.

Последний рывок. Вихрь превратился в купол, серпы ударили сверху, как гильотина. Я поднял клинок обеими руками, вложив всё в один блок. Свет вспыхнул, разрывая воздух на куски. Копия вскрикнула — моим голосом, только искаженным — и распалась облаком мельчайших перьев пыли.

Тишина накрыла лавиной. Я стоял, опершись на клинок, пытаясь дышать.

— Ну, двуногий, — раздалось сверху. — Ты хоть понимаешь, что выглядел сейчас, как пьяный мельник? Вертелся, махал руками, а враг сам сдох от смеха.

Я усмехнулся, криво, сквозь кровь на губах. Но внутри что-то дрогнуло. Эта битва не опустошила меня — наоборот, наполнила. Воздух был страшен, но азарт