Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Тяните сильнее, но осторожно! Не рвите корни!

«Он уходит в зрительную кору! Правее, три сантиметра! Шпак, хватай его за основание, там, где корни сходятся!»

— Правее, три сантиметра! Хватайте за основание!

Вероника на кровати застонала. Её тело напряглось, пальцы вцепились в простыню. На мониторах пульс подскочил до ста десяти.

«Почти! — Фырк буквально вопил в моей голове. — Ещё чуть-чуть! Он слабеет! Последний рывок!»

— Последний рывок, Леонид Аркадьевич! Сейчас!

Шпак зарычал сквозь стиснутые зубы и рванул.

Вероника выгнулась дугой на кровати, её рот открылся в беззвучном крике. Мониторы завизжали, пульс подскочил до ста тридцати, давление упало…

— Есть! — закричал Шпак. — Я его держу!

Я видел через Сонар, как фиолетовый сгусток бьётся в его ментальных тисках, как пойманная рыба в сети. Паразит извивался, пульсировал, его оборванные корни болтались, как обрывки верёвок, и от него исходила волна чистого, концентрированного отчаяния.

Но он не сдавался.

Даже пойманный, даже вырванный из своего укрытия, он продолжал бороться. Его щупальца теперь метались в разные стороны, ища новую жертву. Сначала они потянулись к Шпаку, который держал его своей Искрой. Потом — ко мне. Я чувствовал их прикосновение к границам своего разума, холодное, липкое, отвратительное, как прикосновение слизняка.

— Осторожно, двуногий! — голос Фырка прозвучал в моей голове резко и тревожно. — Эта тварь ищет нового носителя! Она пытается зацепиться за тебя!

— Разумовский, не стой столбом! — Шпак кричал, и его голос был хриплым от напряжения. Лицо менталиста было искажено, покрыто потом, вены на висках пульсировали. Он держал паразита, но это давалось ему с трудом, каждая секунда отнимала всё больше сил. — Уничтожай его! Быстрее!

Это в мои планы не входило.

— Мне нужно понять, что это, кто его создал, как он работает… — твердо произнес я.

— Потом изучишь ошмётки! — Шпак буквально взвизгнул, и в его голосе была настоящая паника. — Эта тварь ищет нового носителя! Ближайшие — мы! Если она вырвется, засядет в одного из нас! Ты хочешь, чтобы эта дрянь поселилась в твоей голове⁈ ЖГИ!

Черт. Он был прав. Я это понимал.

Паразит был слишком опасен, чтобы рисковать. Изучить его можно было бы, если бы у нас была специальная защита, специальное оборудование и условия. А здесь, в обычной палате психиатрического отделения, с истощённым менталистом и мной, который никогда раньше не имел дела с ментальной магией — здесь любой риск был неоправданным.

Я не колебался больше ни секунды.

Сконцентрировал свою Искру. Это было непривычно. Сейчас мне нужна была не мягкая, исцеляющая сила. Мне нужно было оружие.

Я вспомнил, как формировал Искру для поддержания. Как сжимал её в тонкий, острый луч, способный рассекать ткани чище любого скальпеля. Сделал то же самое, только теперь луч был не просто острым — он вибрировал, пульсировал, нёс в себе не исцеление, а разрушение.

И ударил.

Точно в центр фиолетового сгустка.

То, что произошло дальше, я буду помнить до конца жизни.

Паразит издал вопль. Не звуковой — ментальный.

Волна холода и отчаяния прокатилась по моему сознанию, как ледяной ветер, как крик умирающего существа, которое понимает, что это конец. На секунду я почувствовал его эмоции — не человеческие эмоции, что-то более древнее, более примитивное.

Голод. Страх. Ярость.

И под всем этим — приказ. Чья-то воля, которая создала это существо и направляла его.

А потом — вспышка фиолетового света. Яркая, ослепительная, как магниевая вспышка. Я инстинктивно зажмурился, хотя видел всё это не глазами, а Сонаром.

Когда свет погас, паразита больше не было.

Только пепел. Серый, невесомый пепел, который медленно оседал в ментальных тисках Шпака и растворялся в воздухе, как дым.

Шпак рухнул в кресло, тяжело дыша. Его руки дрожали, лицо было белым как мел, на лбу блестели крупные капли пота. Он выглядел так, словно только что пробежал марафон. Или дрался с медведем голыми руками.

Я и сам чувствовал себя не лучше. Резкая слабость навалилась на меня, как тяжёлое одеяло. Колени подогнулись, и я едва успел схватиться за спинку кровати, чтобы не упасть. В голове гудело, в глазах плясали цветные пятна, руки дрожали так сильно, что я не смог бы сейчас держать скальпель.

Но паразит был мёртв.

Вероника была свободна.

Несколько секунд в палате стояла полная тишина. Только тяжёлое дыхание Шпака, писк мониторов и моё собственное сердцебиение, которое гремело в ушах, как барабан.

А потом Вероника вздрогнула.

Её тело, которое всё это время лежало неподвижно, как тело спящего человека, внезапно напряглось. Пальцы сжались, губы приоткрылись, грудь поднялась в глубоком вдохе.

И она открыла глаза.

Я смотрел на неё, затаив дыхание, боясь поверить в то, что видел.

Сначала в её глазах была только растерянность. Непонимание. Она смотрела на потолок, на стены, на мониторы, пытаясь понять, где находится и что происходит. Её взгляд скользил по незнакомой обстановке, по лицу Шпака, который всё ещё сидел в кресле, пытаясь отдышаться…

И остановился на мне.

Узнала. Я видел, как появляется в её глазах узнавание, как волна, которая накатывает на берег. Сначала неуверенное, словно она не была уверена, что это правда, что это не очередной кошмар. Потом — всё более отчётливое, всё более ясное.

А потом — ужас.

Ужас от воспоминаний. От того, что она сделала под влиянием паразита. От тех слов, которые говорила. От той ненависти, которую испытывала. Всё это обрушилось на неё разом, как лавина, и я видел, как её лицо исказилось от боли, как в глазах заблестели слёзы.

— Илья… — прошептала она. Её голос был хриплым, слабым, но это был её голос. Настоящий. Без той чужой холодности, без той злобы, которая звучала в нём последние дни.

Я шагнул к ней. Ноги едва держали, но я шагнул.

— Я здесь. Всё кончено.

Я хотел сказать что-то ещё, что-то важное и значимое, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто стоял и смотрел на неё, и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Облегчение. Радость. Любовь.

Потом я вспомнил, что мы здесь не одни.

Повернулся к Шпаку, который всё ещё пытался встать с кресла. Его движения были неуверенными, как у человека, который слишком долго пролежал в постели и забыл, как пользоваться ногами.

— Леонид Аркадьевич, спасибо. За всё. Теперь её отец. Мы должны провести такую же