Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Артур тяжело вздохнул. Еще через какое-то время они благополучно расстались: Неприкасаемые отправились на старательские работы, а клипсянин с самыми плохими и мрачными предчувствиями пошел к главному выходу из пещеры, как заяц, петляя в темных промозглых лабиринтах шахты.

По углам то тут, то там валялись чадившие шахтерские лампы, едва освещавшие туннель, и неприкаянные вагонетки с тачками, оставленные рабочими. Дни напролет здесь трудились старатели, желая отыскать золотые самородки. Но неужели в столь беспросветном мраке, гнили и затхлости можно было найти хоть что-нибудь стоящее? Впрочем, обычно именно в таких забытых местах легче обнаружить сокровище, когда оно светит посреди кромешной тьмы, как одинокий воин, на смелости которого держится вся крепость. Оценить значимость явления или вещи можно лишь сравнив со своей полной противоположностью, то есть с мусором и подделкой, равно как и добро мы начинаем замечать, лишь однажды познав зло.

Артур шел вперед и напряженно размышлял. Разве под силу будет ему одному распознать Тень среди всех многочисленных обитателей колонии? И неужели Базил прав, подозревая Жабу? Но ведь многоликая Тень может прикидываться разными людьми: сегодня – Жабой, завтра – Азором… Как в таком случае обнаружить ее присутствие? Тем более, когда нет никаких опознавательных признаков, деталей – даже глаза у всех ясные, голубые, как и у него самого, и никаких желтых примесей! Но как же не хотелось верить, что Четверка не тот, кого за себя выдает!

И вновь противоречивые мысли и подозрения раздирали душу Артура на части, а за всем этим сквозило безысходное одиночество, мрачное и тяжелое, как каменная плита. Когда-то юноша не ощущал так остро чувство брошенности; клипсянин искренне верил в своего единорога, но постепенно это светлое чувство угасло, истлело и заменилось жгучей обидой, а после и вовсе Артуру стало казаться, что он никогда не был всадником, а баклажанового единорога не существовало и в помине.

Зато в его жизни неизменно присутствовали Тени. Страшные загадочные существа, хоть для многих людей и казавшиеся выдуманными, но для него ставшие сущим кошмаром. А еще было бессчетное множество людей с уродливой душой, властолюбивых, алчных, жадных до наживы, среди которых числились убийцы, воры и садисты. Разве в таком жестоком мире осталось еще место для единорогов? Пока Артур колебался при ответе на этот вопрос, но чаша весов уже начинала склоняться к тому, чтобы полностью вычеркнуть прекрасных крылатых созданий из своей жизни.

А теперь еще и Четверка! Единственный человек, которому он стал более-менее доверять в стенах Доргейма! На какую-то долю секунды Артура охватило малодушное желание сдаться врагу, так, чтобы Тень, наоборот, как можно быстрее встретилась с ним лицом к лицу, одолела его, раз и навсегда забрав свободу выбирать, чтобы не было впредь так мучительно сложно во время принятия решений.

Но потом он вспомнил Диану, Даниела, Тина, Кирима, Тилли и даже Тода. И ему стало стыдно. Поистине, излишние волнения за свою персону и самокопание порождают лишь уныние, которое, в конечном счете, является разрушительным для человека. А подумал ли он о друзьях, оставшихся в Беру? Что стало с ними? Успели ли они улететь в Троссард-Холл, пока не начались беспорядки? Все ли хорошо у Дианы?

Начав размышлять только в подобном ключе, юноша сразу перестал волноваться за себя. Он должен бороться и принимать удары судьбы стойко, ибо именно от этого зависит его благополучное возвращение домой. И если Четверка и правда Тень, он примет этот факт с твердым сердцем и холодным разумом, и постарается в свою очередь сделать все возможное, чтобы скрыться от ее цепких лап.

Юноше уже почти удалось полностью овладеть собой и подавить разрушительную панику, как вдруг чья-то тяжелая ледяная рука опустилась ему на плечо, и он судорожно вздрогнул, тут же почувствовав острое желание пуститься наутек. Впрочем, клипсянин усилием воли заставил себя обернуться и посмотреть в глаза своему страху: оказалось, что тревога его была напрасна (как, впрочем, происходит в большинстве случаев с нашими страхами), ибо это был Доланд. В руке сурового естествознателя был глиняный светильник, таинственно освещавший во мраке пещеры его скуластое заостренное лицо. На мужчине были поношенные желтые мокасины, серое шерстяное пончо грубой вязки, все вымокшее от дождя и приобретшее какой-то зеленоватый оттенок, на руке его предостерегающе поблескивал белым браслет из акульих зубов, а на веревке из китового уса, обхватывающей его мускулистую и упругую шею, висели какие-то деревянные символы на сверуйском. Артур сощурил глаза, пытаясь разобрать слово (когда-то он довольно неплохо знал сверуйский благодаря старой Левруде), но в пещере было слишком темно.

– Не стоит идти к главному выходу, – отрывистым рыкающим голосом предупредил Доланд. – Там сейчас как раз с кружкой обходят старателей; если вылезешь из шахты, тебе непременно будут задавать вопросы, на которые, полагаю, ты не придумал заранее достойных ответов. Пойдем лучше за мной, приятель. Я покажу тебе одну лазейку.

Артур пожал плечами и послушно устремился в темные лабиринты пещер вслед за своим новоиспеченным провожатым. Где-то над их головами шумно хлопали крыльями летучие мыши, создавая крайне неприятную гнетущую атмосферу.

– Вы шли за мной? Я не слышал, как… – начал Артур, но Доланд вдруг хрипло рассмеялся, да так громко, что отрывистые шакальи смешки эхом прогремели над пустынными каменными сводами.

– Я же естествознатель, парень, – язвительно сказал наконец он. – Могу появляться где угодно и когда угодно. Даже летучая мышь не пискнет, когда я промчусь перед ее носом. Если мне не изменяет память, ты тоже был естествознателем, стало быть, знаешь, как у нас это происходит.

Артур хмыкнул, но ничего не ответил. Да, разумеется, он знал. Но почему-то всякий раз забывал. Когда сам не обладаешь подобными способностями, сложно все время помнить о том, что некоторые индивидуумы успешно ими пользуются.

– Что нос повесил? – вдруг с тихим смешком проговорил Доланд, с интересом взглянув на хмурое лицо Артура. – Знаешь, а у меня ведь есть новости, которые смогут тебя развеселить.

Юноша со смутной надеждой покосился на отца Инка. Порою ему начинало казаться, что в Доргейме вряд ли в ближайшее время сыщется хоть что-нибудь, способное внушить ему ободрение и утешение.

– Я помогу тебе убежать, – многообещающе проговорил мужчина и замолчал, очевидно, ожидая восторженной реакции. Но Артур только с огорчением покачал головой.

– Я не могу уйти один, без Одди, – твердо сказал юноша. – Она сестра моего друга, и я обязан ей помочь.

Мужчина иронично фыркнул.

– Похоже, ты не понимаешь, приятель. На тебя возложены слишком большие надежды. Ты просто не вправе думать о ком-то другом, кроме