Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Анна Витальевна, — Вероника попыталась улыбнуться. — Может, завтра? Илья так устал, он двое суток почти не спал, ему нужен отдых…

— Нет, — Кобрук покачала головой. — Разговор касается вас обоих. И он не ждёт до завтра.

Она помолчала секунду, потом кивнула в сторону входа.

— Пойдёмте обратно. Поднимемся ко мне в кабинет. Там объясню.

Я переглянулся с Вероникой. В её глазах я увидел то же, что чувствовал сам — тревогу, настороженность, предчувствие чего-то плохого. Она машинально прижала сумку с медведем к груди, словно ища защиты.

Наш спокойный вечер отменялся.

Глава 14

Мы шли по вечерним коридорам больницы, и с каждым шагом моё напряжение росло. Кобрук шла впереди, её каблуки чётко отстукивали ритм по линолеуму — цок, цок, цок — как метроном, отсчитывающий секунды до чего-то неизбежного. Спина прямая, плечи расправлены, ни единого лишнего движения. Она не оборачивалась, не объясняла ничего, просто вела нас куда-то с целеустремлённостью торпеды.

Я знал эту походку. Видел её много раз — когда Кобрук шла на совещание с проверяющими, когда готовилась к неприятному разговору с родственниками пациентов, когда собиралась кого-то уволить. Это была походка человека, который принял решение и не собирается его менять.

Вопрос только — какое решение?

Вероника держала меня за руку. Её ладонь была влажной, пальцы чуть подрагивали. Я чувствовал её пульс — частый, тревожный, как у испуганной птицы. Плюшевый Боренька торчал из сумки, перекинутой через её плечо, и его глупая улыбка казалась сейчас неуместной, почти издевательской. Мы только что вышли на свободу, только что вдохнули свежий воздух, только что позволили себе поверить, что всё закончилось — и вот опять.

— Двуногий, — голос Фырка прозвучал в моей голове. — Ты так вцепился в руку своей самки, что у неё пальцы посинеют. Расслабься.

Легко сказать — расслабься. Я лихорадочно перебирал варианты, и ни один из них мне не нравился. Что могло случиться?

Отец Вероники? Его состояние ухудшилось? Но тогда Кобрук сказала бы об этом сразу, не тащила бы нас куда-то.

Новая жалоба от Гаранина? Возможно. Этот старый… лекарь не из тех, кто сдаётся после первого поражения. Может, он накатал донос в Гильдию, и теперь нас ждёт официальное разбирательство?

Или это связано со Шпаком? Я задолжал ему услугу — «любую, какую попрошу». Может, он уже пришёл за платой? Может, ему нужно что-то, что я не смогу дать, и теперь Кобрук должна объяснить мне, в какую ловушку я попал?

— Спокойно, двуногий, — голос Фырка прозвучал в моей голове. — Я не чувствую угрозы. Никакой враждебности, никакого напряжения. Скорее наоборот — от Кобрук фонит чем-то… предвкушающим? Как от кошки, которая загнала мышь в угол, но не собирается её есть.

Это не слишком успокаивало.

Мы миновали административное крыло, поднялись на второй этаж. Кобрук вела нас не в свой кабинет, как я ожидал, а куда-то дальше, в сторону конференц-зала. Большого помещения, где обычно проводились планёрки, совещания и редкие торжественные мероприятия.

Зачем туда?

Дверь в зал была закрыта. Из-под неё не пробивался свет. Внутри стояла полная тишина.

Моё сердце забилось чаще. Что бы там ни было, это не могло быть хорошим.

— Анна Витальевна, — я не выдержал. — Может, объясните наконец, что происходит?

Кобрук остановилась у двери и обернулась к нам. На её лице появилось странное выражение — что-то среднее между серьёзностью и еле сдерживаемой улыбкой.

— Сейчас всё поймёте, — сказала она и толкнула дверь.

Темнота.

Кобрук пропустила нас вперёд и закрыла дверь за нашими спинами. Мы стояли в кромешной тьме, и я инстинктивно шагнул вперёд, прикрывая Веронику собой. Моя рука потянулась к карману, где лежал телефон, чтобы включить фонарик…

И тут вспыхнул свет.

Яркий, ослепительный свет, от которого я на секунду зажмурился. А потом раздался звук — громкий, многоголосый, оглушительный:

— ПОЗДРАВЛЯЕМ!!!

Хлопнули хлопушки — не одна, не две, а целый залп, как артиллерийский обстрел. Взметнулся серпантин — разноцветные ленты полетели в воздух, закручиваясь спиралями. Конфетти посыпалось с потолка разноцветным дождём — красное, золотое, синее, зелёное. Из-за столов, из-за колонн, со всех сторон «выпрыгивали» люди — знакомые лица, улыбающиеся, смеющиеся, аплодирующие.

Я стоял как громом поражённый, всё ещё прикрывая Веронику, с рукой в кармане, нащупывающей телефон, и пытался понять, что происходит.

Конфетти оседало на мои волосы, на плечи, на лицо. Серпантин обвил шею, как праздничный шарф. Кто-то засвистел, кто-то захлопал ещё громче, кто-то крикнул «Ура!».

А потом я увидел транспарант.

Огромный, явно самодельный, немного кривоватый транспарант, который висел на противоположной стене. Буквы были выведены красной краской — не очень ровно, с потёками, как будто рисовали в спешке. Но слова читались отчётливо: «ПОЗДРАВЛЯЕМ, МАСТЕР-ЦЕЛИТЕЛЬ РАЗУМОВСКИЙ!»

Мастер-Целитель.

Приказ о присвоении звания. Тот самый, который пришел только Кобрук и о нем знала только она. Тот самый, о котором я почти забыл в водовороте последних событий — паразиты, Вероника, Боренька, отец Вероники…

— Что… — я открыл рот и закрыл его снова, не зная, что сказать.

Вероника рядом со мной начала смеяться. Тихо, потом громче, потом совсем уж звонко. Она отпустила мою руку и обняла меня, прижавшись всем телом.

— Ты нервничал, — прошептала она мне на ухо. — Ты думал, что случилось что-то плохое, да? Я по твоему лицу вижу. Дурачок.

Я обнял её в ответ, чувствуя, как напряжение последних минут — последних дней, последних недель — медленно отпускает меня. Как будто кто-то открыл клапан, и весь страх, вся тревога начали вытекать, освобождая место для чего-то другого.

Для радости.

— Ну вот, — хмыкнул Фырк. — А ты переживал. Говорил же никакой угрозы. Только праздник в честь твоей гениальности. Хотя, признаю, они неплохо тебя разыграли. Лицо у тебя было как у человека, которого ведут на казнь.

— А ты все знал и не сказал, — мысленно пожурил его я.

— Не хотел испортить сюрприз, двуногий.

Кобрук вышла вперёд, подняв руку, чтобы успокоить толпу. Постепенно аплодисменты стихли, смех утих, и в зале установилась относительная тишина — только шёпот, смешки и звон бокалов.

Я огляделся, пытаясь оценить масштаб происходящего.

Зал был украшен с размахом, хотя и явно силами энтузиастов, а не профессиональных декораторов. Шарики под потолком — красные, белые, золотые. Гирлянды вдоль стен. Столы, накрытые белыми