Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

скатертями, уставленные тарелками с закусками, бутылками шампанского, вазами с фруктами. В углу стоял торт — огромный, трёхъярусный, с надписью «Мастеру Разумовскому» из крема.

И люди. Много людей.

Я узнавал их — медсёстры из хирургического отделения, ординаторы, анестезиологи, реаниматологи. Артём Воронов и Кристина Волкова стояли у окна, держась за руки. Семён Величко, Максим Фролов и Славик Муравьев — мои «хомяки» — сбились в кучку у стола с закусками. Шаповалов, Киселёв, даже Преображенский — Вениамин Петрович собственной персоной, которого я не видел несколько месяцев.

Все они пришли. Ради меня.

Это было… странно. Непривычно. Почти пугающе.

В прошлой жизни я не праздновал достижения. Не устраивал вечеринок по поводу защиты диссертации или получения нового звания. Просто работал дальше. Следующий пациент, следующая операция, следующий день. Праздники казались пустой тратой времени.

Но сейчас, глядя на эти лица, радостные, искренние, счастливые, я понимал, как был неправ. Праздники — это не про время. Это про людей. Про связи между ними. Про то, что ты не один.

— Прости за спектакль, Илья, — сказала она, и её обычно строгое лицо озарилось тёплой улыбкой. — Мы долго думали, как тебя поздравить. Цветы? Банально. Торжественное собрание? Скучно. А потом кто-то предложил… — она бросила взгляд на Шаповалова, который невинно смотрел в потолок, — устроить небольшой розыгрыш. Признаюсь, я сначала была против. Но потом подумала — ты заслужил немного волнения. После всего, что было.

По залу прокатился смешок.

— Мы не хотели лезть, пока у тебя была беда с Вероникой, — продолжила Кобрук. — Ждали, когда всё уляжется. И вот теперь…

Она сделала паузу и обвела взглядом зал — накрытые столы, шарики под потолком, довольные лица коллег.

— Центральная Муромская больница гордится тем, что в её стенах работает самый молодой Мастер-Целитель в истории Империи! — её голос стал торжественным, официальным. — Это твоя заслуга, Илья. Только твоя. Ты прошёл путь от никому неизвестного адепта до одного из лучших хирургов города за… сколько? Меньше чем за полгода? Это невероятно. Это беспрецедентно. И мы все — все, кто здесь собрался — искренне рады за тебя.

Она подняла бокал.

— За Мастера Разумовского!

— За Мастера Разумовского! — эхом откликнулся зал.

Я стоял посреди этого всего — посреди аплодисментов, посреди улыбок, посреди искреннего тепла — и не знал, куда деть глаза. Мне было непривычно такое внимание. Я никогда не любил быть в центре, никогда не стремился к славе или признанию.

Я просто делал свою работу.

Спасал людей.

Это было… нормально. Естественно. Не требовало наград и почестей.

Но видеть вокруг счастливые лица друзей и коллег, которые искренне за меня рады, слышать их поздравления, чувствовать их тепло — это было бесценно. Это было то, чего мне так не хватало в прошлой жизни, где я был больше одиноким волком, гением без друзей.

Здесь всё было по-другому.

Здесь я был не один.

Краем глаза я отметил, что Кобрук тактично умолчала о том, КАК именно был подписан приказ о присвоении звания. Не упомянула Императора, не упомянула вообще мою поездку в Москву, не упомянула ничего, что могло бы привлечь лишнее внимание к моей персоне.

Это было разумно. И… правильно.

Шаповалов, стоявший рядом с Кобрук, поднял свой бокал.

— Мастер — это только начало! — провозгласил он. — Увидишь, магистром станешь ещё до тридцати!

Кобрук усмехнулась.

— Не так быстро, Игорь Степанович. Для магистра нужна выслуга лет, а не только гениальность. Есть определённые правила, протоколы… — она бросила на меня лукавый взгляд. — Впрочем, звание Мастера — это уже пропуск в высокие кабинеты. Возможность влиять на политику Гильдии, участвовать в принятии решений. Не думаю, правда, что нашему Илье это интересно.

Они оба посмотрели на меня. Я в этот момент пытался понять, куда деть руки, и смущённо улыбался Веронике, которая стояла рядом и сияла, как начищенный пятак.

— Высокие кабинеты — это не моё, — сказал я наконец. — Мне бы пациентов побольше и бюрократии поменьше.

По залу снова прокатился смех.

Официальная часть закончилась, и праздник перешёл в неформальную фазу. Кто-то подключил телефон к колонке в углу, и по залу поплыла тихая музыка — что-то лёгкое, ненавязчивое, создающее фон, но не мешающее разговорам. Гости разбрелись по залу, собираясь группками у столов с закусками и напитками.

Ко мне то и дело подходили люди — пожать руку, похлопать по плечу, сказать пару тёплых слов. Я отвечал, улыбался, благодарил, и с каждым рукопожатием, с каждым «поздравляю» чувствовал себя всё более странно.

Как будто это происходит не со мной. Как будто я наблюдаю за собой со стороны, из какого-то другого измерения.

В прошлой жизни у меня не было такого. Коллеги уважали меня за профессионализм, но держались на расстоянии. Пациенты благодарили, но быстро забывали. Друзей… друзей не было вообще. Только работа. Только операционная. Только следующий пациент.

А здесь — эти люди. Эти улыбки. Эти искренние глаза.

Это было… странно. И приятно.

Медсестра Наталья Степановна подошла с бокалом шампанского и влажными глазами.

— Илья Григорьевич, — её голос дрожал. — Я так рада. Так рада. Вы заслужили. Каждой операцией заслужили. Каждым спасённым пациентом.

— Наталья Степановна, — я взял её руку. — А вы — лучшая операционная сестра, с какой я работал.

Она всхлипнула, быстро вытерла глаза и убежала, пробормотав что-то про «аллергию на конфетти».

— Двуногий, — прокомментировал Фырк, — ты заставил её плакать. Браво. Теперь весь праздник будет ходить с красными глазами.

— Это были слёзы радости, Фырк.

— А, ну тогда ладно. Хотя я всё равно не понимаю, зачем самки плачут, когда радуются. Нелогично.

— Ты просто не понимаешь людей.

— Я понимаю людей лучше, чем они сами себя понимают. Но иногда ваши реакции всё равно ставят меня в тупик.

Первыми из близких друзей подошли Артём Воронов и Кристина Волкова. Они держались за руки, и на их лицах были такие одинаковые счастливые улыбки, что я невольно улыбнулся в ответ.

— Илюша! — Кристина бросилась ко мне и обняла. — Поздравляю! Ты просто невероятный!

— Эй, эй, — Артём шутливо оттащил её. — Руки убрала от чужого мужчины. У тебя свой есть.

— Ой, да ладно тебе, — Кристина показала ему язык. — Илья — это святое. Его можно обнимать всем.

— Спасибо, Кристин, — сказал я. — Рад видеть, что у вас всё хорошо.

Артём протянул