Повелитель бурь - Е. Юань

Благодаря такой изящной тактике менять дислокацию приходилось бы лишь самим «вратам», в то время как кукольный полис благополучно оставался бы на насиженном месте. Весь накопленный в мире духов багаж резонансов сохранился бы в неприкосновенности, и таинство возвышения продолжало бы мерно катиться по проложенной колее.

Разумеется, и в этом сценарии зияла изрядная брешь: спектр контактов был бы до смешного урезан. Вылепить глубокий, всеобъемлющий отпечаток обыденной рутины не вышло бы, да и сама интенсивность вкупе с частотой взаимодействий оставляли бы желать лучшего.

Сделай Клейн ставку на этот план, ему бы неминуемо пришлось угрохать на ритуал добрых полгода, а то и все двенадцать месяцев.

— Вздумай он из маниакальной перестраховки довести жизненный путь каждого болванчика до его естественного, логического финала, и эта канитель растянулась бы лет на пятьдесят, не меньше. Впрочем, и тут таилась обходная лазейка: стоило бы лишь дождаться выполнения всех прочих условий таинства, как можно было бы с чистой совестью обрушить на полис метеорит, землетрясение или извержение вулкана. Подобный катаклизм разом поставил бы жирную точку в судьбах всех кукол. В суровой реальности такие катастрофы случались сплошь и рядом, так что выглядело бы всё безупречно естественно.

Балансируя между этими двумя крайностями — агрессивной и параноидально-консервативной — в арсенале сыщика припрятался и третий, компромиссный маневр.

Суть крылась в том, чтобы дотошно, один в один скопировать некий уже существующий полис, ювелирно подменив каждого его обитателя собственной марионеткой. А дальше оставалось лишь выбрать меру радикальности: либо безжалостно стереть оригинал с лица земли, водрузив на его место свою кукольную подделку; либо, проявив толику милосердия, наглухо укрыть подлинный город от чужих глаз, исправно снабжая бедолаг провизией. Вариант с тотальным порабощением и превращением исходного мегаполиса в цитадель болванчиков отпадал сразу: этот город уже давно высек свой след в мире духов, а значит, статус «новорожденного» с него слетел, что в корне противоречило требованиям обряда.

Однако Клейн, козыряющий тем самым «занавесом», что таил в себе Потустороннюю характеристику «Слуги Тайн», мог провернуть куда более изящную многоходовочку. Юноша был волен виртуозно «Привить» определенный временной отрезок жизни оригинального полиса прямиком к своей марионеточной вотчине.

При таком раскладе его кукольная империя де-факто обернулась бы теневой изнанкой подлинного города. Любой залетный путник, угодивший туда в заданный час, нос к носу сталкивался бы исключительно с болванчиками. А стоило бы этому отрезку времени миновать — чужаки благополучно вываливались бы обратно в материальную реальность, продолжая общаться с живыми людьми.

Параллельно Клейн отряжал бы собственных кукол отыгрывать роли этих самых визитеров, поддерживая бесперебойный контакт с их живыми собеседниками. Этот филигранный финт позволил бы подлинным чужакам выныривать из морока абсолютно безболезненно, не замечая ни малейшего сбоя в картине мира.

Иными словами, в одних и тех же декорациях разыгрывались бы два параллельных спектакля, наглухо сокрытых от глаз зевак. Разве что кто-нибудь изредка ловил бы мимолетное чувство дежавю, спотыкаясь о мелкие нестыковки, но, не найдя им логичного объяснения, благополучно выбрасывал бы эту блажь из головы.

Подобный сценарий бил точно в яблочко концепции «Тайн», заодно гарантируя весьма солидный уровень конспирации.

Спору нет, и у этой монеты имелась обратная, зияющая брешь: судьбы марионеток являлись бы лишь точной, слепой калькой с человеческих жизней. Напрочь лишенные собственной искры уникальности, они почти стопроцентно смазали бы итоговый выхлоп ритуала.

Тук, тук, тук… Клейн принялся мерно постукивать пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола, мучительно разрываясь между вторым и третьим вариантами.

Провалившись в эти душевные метания на несколько долгих минут, юноша в итоге покорно прислушался к велению совести и сделал железобетонную ставку на второй план. Он предпочел угрохать прорву драгоценного времени, лишь бы ни на йоту не искалечить судьбы невинных бедолаг.

«Сдается мне, в былые времена Заратул вкупе с Антигоном не раздумывая пускали в ход именно третью стратегию…» — Клейн тяжело, с горечью вздохнул, изготовившись низвергнуться обратно в материальный мир.

В эту самую секунду его взор вскользь мазнул по горе оккультного хлама. Сыщик внезапно задумался: а не ниспослать ли божественный оракул, дабы Город Серебра ювелирно перекроил кое-какие пассажи в своем Священном Писании?

Если рубить правду-матку, для истинного божества священные фолианты отнюдь не являлись чем-то критически важным. Их стержневая, прагматичная польза сводилась лишь к вербовке паствы и наращиванию массы тех самых монолитных якорей.

Эту аксиому Клейн железобетонно усвоил уже давно, скрупулезно препарируя догматы «Откровений Ночи», «Книги Бурь» и прочих ортодоксальных трактатов:

Львиная доля их писанины была направлена исключительно на то, чтобы до небес превознести божество, щедро залить уши прихожан откровенными байками о Его всемогуществе и напустить на Него густой флер первозданного милосердия.

Спору нет, в седую древность те образы, что паства вылепливала в своих умах, вполне могли исподволь, фатально отравлять рассудок самого небожителя. Однако нынче, когда на смену топорным идолам пришли абстрактные сакральные символы, эта угроза благополучно канула в Лету. По крайней мере, «Богиня Вечной Ночи», «Повелитель Бурь» и прочие мастодонты теперь без малейшей тени смущения трубили на каждом углу, что ведут свою родословную от кусков плоти того самого Первозданного Творца. И, судя по всему, Они ни на йоту не страшились, что подобные сказки подстегнут пробуждение первобытной воли в Их собственном нутре.

Иными словами, таись в этом зияющая брешь, Клейн ни капли не сомневался: хитроумная «Богиня Вечной Ночи» уже давно виртуозно переписала бы свои догматы. Сыграла бы на опережение, перековав Себя из вырванного глаза Первозданного в Его полноправное дитя — благо, заоблачный статус от подобной рокировки не пострадал бы ни на гран.

Ко всему прочему, слепая вера прихожан в какие-то конкретные небылицы тоже не взваливала на плечи божества невыносимого, мистического бремени. Иначе Амон уже давно, втихую сколотил бы для Клейна — или, вернее сказать, для прежнего владыки «Замка Истока» — карманную секту. Ублюдок исподволь вдолбил бы им в подкорку железобетонную мысль, что «Ангел Времени» и есть живое воплощение «Повелителя Тайн». А уж затем, оседлав автоматические отклики на подобные мольбы, Он виртуозно навел бы мосты с «Замком Истока», прорубив Себе в его обороне роскошную, зияющую лазейку.

Если вынести за скобки вербовку новых душ, Священное Писание таило в себе лишь два поистине критических, стержневых элемента для самого божества:

Во-первых — дотошное, кристально ясное описание Его собственных авторитетов и сакральных титулов. Допусти здесь малейшую оплошность, и мольбы паствы неминуемо улетят в молоко, угодив прямиком в лапы неведомым, хтоническим тварям. Подобный форс-мажор не только сулил леденящую угрозу для самих бедолаг-верующих, но и наглухо обрубал