Фантастика 2026-101 - Виталий Конторщиков

Калеб, сохраняя свое бесстрастное выражение лица, протянул ему анк. Василий Александрович осторожно, почти трепетно, коснулся золотого символа, и в этот момент его глаза расширились еще больше. Он, кажется, ощутил некую энергию, некое прикосновение к неизведанному. Или скорее всего придумал ее себе.

— Господин Менелик обладает даром видеть то, что скрыто от обычных глаз, — продолжил я, стараясь говорить максимально убедительно. — Он — мост между мирами, и его присутствие… всегда оставляет глубокий след.

— Да, да, я что-то чувствую…

— Прошу вас, извинить Менелика, — произнес я, давая знак Калебу удалиться. Наша тренировка явно удалась. — Ему нужно отдохнуть.

— Все понимаю. Очень рад знакомству. Я… я никогда не видел ничего подобного, граф. Это… это невероятно.

Калеб бесшумно вышел из купе, закрыв за собой дверь. В купе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь равномерным стуком колес. Василий Александрович, кажется, все еще был под впечатлением. Его дыхание было учащенным, а взгляд — затуманенным. Я налил ему еще одну рюмку, мы выпили не чокаясь.

Отмякнув, Орлов начал расспрашивать меня о Менелике, о его даре, о том, какие духи являются ему. Я отвечал уклончиво, придерживаясь нашей легенды, но время от времени вбрасывая интригующие детали, которые должны были еще больше закрепить веру придворных в необыкновенный дар африканского провидца.

Распив со мной полбутылки, Орлов откланялся:

— Прошу прощения, граф, — пробормотал он, пошатываясь. — Мне… мне пора. Отдохнуть. Завтра будет тяжелый день.

А я глядя ему в спину, вдруг вспомнил кое-что важное о царской семье. Хотелось не просто впечатлить Николая и Аликс, но полностью покорить ее, заставить поверить в то, что Менелик — это их луч света. Это должно было быть нечто большим, чем просто сеанс, нечто более тонким, более глубоким. Может быть ключом к их сердцам. И эту идею нужно было немедленно отрепетировать с Менеликом. Надеюсь он еще не спит.

* * *

Николаевский вокзал встретил нас привычной суетой. А еще оцеплением из казаков на перроне, на который прибывал наш поезд.

— Дабы газетчики не надоедали — пояснил нам одетый с иголочки Орлов.

Выйдя из вагона, я почувствовал на своем лице холодный, пронизывающий ветер, который нес мокрый снег, который, впрочем, тут же таял. Санкт-Петербург, этот город на болотах, предстал передо мной во всей своей мрачной, осенней красе.

Едва мы вышли с вокзала, я увидел дворцовые экипажи, выстроившиеся в ряд, словно на параде. Лакированные кареты, запряженные четверками вороных. Гривы лошадей, украшенные перьями, развевались на ветру. Кучера, в расшитых золотом ливреях и высоких цилиндрах, стояли навытяжку, словно солдаты. Возле них, словно тени, сновали офицеры в парадных мундирах. Все это выглядело торжественно, но в то же время слегка нервировало. Чем дальше — тем выше ставки.

— Граф, — произнес Орлов, подойдя ко мне. — Дворцовые экипажи ждут вас.

Я окинул взглядом наш небольшой отряд: Калеб, облаченный в свой балахон, стоял чуть позади, его лицо было скрыто капюшоном. Артур и Картер, сопровождаемые охраной, подгоняли носильщиков багажа и нашего спиритического столика. Мне предстояло принять решение.

— Артур! — я подозвал к себе парня, принялся инструктировать его — Отправляетесь в Гранд-отель — там для вас забронирован целый этаж. Как разместитесь, ищи маклера — нам нужно арендовать собственный дом в центре города. Мы здесь надолго, так что…

— Я все знаю — покивал Артур — Мы обговаривали планы, займусь поиском сегодня же.

— Можешь слать мне телеграммы в Царское Село — во дворце есть собственный телеграф, думаю, мне разрешат им пользоваться.

Раздав все инструкции, я вместе с Калебом направился к одному из экипажей. Его двери распахнулись, и мы поднялись внутрь. Мягкие сиденья, обитые бархатом, поглотили нас. Кучер, не дожидаясь команды, тронул лошадей, и карета плавно, бесшумно, тронулась с места.

Мы довольно быстро выехали из города, покатили по Царскосельской дороге. Я смотрел в окно, поражаясь контрасту. Сразу после блестящего, парадного города, с его величественными дворцами и широкими проспектами, начались маленькие деревеньки. Их темные, покосившиеся избы, дымящиеся трубы, бегающие беспризорные собаки — все это выглядело убого, неприглядно, словно выхваченное из другой, более далекой эпохи. Это было не просто соседство роскоши и бедности, это была бездна, разделяющая два мира, два измерения, существующие в одной стране. Мой взгляд цеплялся за детали: завалившиеся плетни, грязные, обветшалые стены, бородатые лица крестьян.

И спустя пару часов, словно по мановению волшебной палочки, снова началось блестящее Царское Село. Дорога, до этого грязная и ухабистая, внезапно стала ровной, вымощенной камнем. По обеим сторонам от нее выстроились аккуратно подстриженные деревья, их кроны, до этого голые, теперь были усыпаны первой изморозью, которая искрилась в тусклом свете дня. Ухоженный парк, его широкие аллеи, чистые дорожки, величественные скульптуры, покрытые тонкой коркой льда, создавали ощущение величия. Мы въехали на территорию дворца, к карете подошли казаки из конвоя ЕИВ. Осмотрели все, раскрыли ворота.

Наконец, перед нами предстало парадное крыльцо Александровского дворца — массивное, с широкими ступенями, отделанное белым мрамором. Его колонны, увенчанные резными капителями, уходили высоко вверх, поддерживая балкон.

Едва экипаж остановился, лакеи распахнули двери, и мы вышли наружу. На крыльце нас уже ждали. Высокий, грузный мужчина в генеральском мундире, с аксельбантами, с орденами на широкой груди.

— Разрешите представиться, граф, — произнес он, его голос был низким, почти бас. — Генерал-лейтенант Петр Павлович Гессе. Комендант Царского Села, возглавляю дворцовую полицию. Рад вас приветствовать!

— А это знаменитый Менелик Светлый? — Гессе с удивлением разглядывал Калеба, одетого в свой индиговый балахон — Хорош, хорош… Мне сообщили, что вы говорите по-русски, а вот медиум владеет только суахили?

— Да, это так. Ну еще и языком духов.

— Весьма любопытно!

Мы прошли внутрь дворца, слуги начали заносить наш багаж и упакованный столик.

— Ваше сиятельство, — продолжил Гессе, его голос стал чуть мягче, но в нем все еще чувствовалась стальная твердость. — Прошу прощения за неудобства, но я вынужден велеть обыскать вас и вашего спутника. Таков заведенный порядок.

— У меня в багаже револьвер Кольт.

— Придется на время изъять. Как соберетесь выходить в город — буду вам лично его возвращать.

Гессе дал команду полицейским агентам, которые, не теряя ни секунды, приступили к делу. Они не только тщательно прощупали нашу одежду, но и досконально досмотрели саквояжи, переворачивая каждую вещь, проверяя каждый карман. Забрали