Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Я посмотрел на бумаги в его руках. Тысяча двести сорок семь заявок. Тысяча двести сорок семь историй. Тысяча двести сорок семь человек, которые хотят работать со мной.

Грандиозный и сложный механизм, который я запустил, начинал набирать обороты. И остановить его было уже невозможно.

— Ладно, — сказал я. — Давайте начнём. Это будет долгая работа.

Штальберг просиял.

— Да! — сказал он. — Это будет не просто конкурс, Разумовский! Это будет самое легендарное медицинское событие в истории Империи!

Глава 16

Штальберг всё еще размахивал бумагами, его глаза горели тем особенным огнем, который загорается у людей, когда они чувствуют себя причастными к чему-то великому. Тысяча двести сорок семь заявок.

Легендарное событие. Самый грандиозный конкурс в истории Империи.

Я уже начал прикидывать, сколько часов в сутки придётся тратить на чтение этих заявок, когда барон вдруг хлопнул себя по лбу.

— Кстати, Разумовский! — он перебил сам себя с энтузиазмом человека, у которого мыслей больше, чем времени на их изложение. — Раз уж мы здесь, и вы такой гений… у меня есть для вас одно интересное дело. Очень интересное. Хотите?

Я инстинктивно напрягся.

За последние месяцы я усвоил одну важную истину: когда кто-то говорит «интересное дело», это обычно означает что-то, от чего нормальный человек побежал бы в противоположную сторону.

Поездки в другие города, встречи с высокопоставленными особами, операции под прицелом десятков глаз, политические интриги…

— Барон, — сказал я осторожно, — если для этого нужно ехать во Владимир или в столицу — я пас. Мои пациенты здесь. У меня отец Вероники в реанимации, загадочный случай Яны Смирновой, гора заявок на конкурс, и…

— Нет-нет! — Штальберг рассмеялся и отмахнулся так энергично, что чуть не выбил бумаги из собственных рук. — Никаких поездок! Пациент здесь, в вашей больнице. Только что поступил. Я организовал перевод из частной клиники во Владимире.

— Перевод?

Специально перевел его сюда ко мне. Видимо, случай действительно сложный, и вся надежда на то, что я за него возьмусь.

— Да. Его лечили там две недели — безрезультатно. Я решил, что пора привлечь тяжёлую артиллерию, — он посмотрел на меня с выражением охотника, который наконец загнал добычу в угол. — То есть вас.

Я бросил быстрый взгляд на Семёна, который всё это время стоял рядом с видом человека, пытающегося стать невидимым.

Бедняга. Он пришёл поделиться радостью о поданной заявке, а попал в эпицентр очередного штальберговского урагана.

— Семён, — сказал я, — иди проверь состояние Бориса Жорина. Его там выписывают сегодня.

— Конечно, Илья, — он с явным облегчением кивнул и быстро ретировался по коридору.

Я повернулся к барону.

— Тогда, пожалуй, можем посмотреть. Что за случай?

Штальберг просиял.

— Вот это я и хотел услышать! Идёмте, расскажу по дороге!

Мы шли по коридору в сторону приёмного отделения, и барон излагал историю болезни с энтузиазмом человека, который пересказывает захватывающий детектив.

— Владислав Эбергард, тридцать восемь лет. Мой лучший аналитик в финансовом департаменте. Гений цифр, без преувеличения. Два месяца назад начались странные симптомы — слабость, головокружения, периодические боли в животе. Списывали на стресс, переработку. Но неделю назад он потерял сознание прямо на совещании. С тех пор — три обморока, нарушения речи, тремор рук. Частная клиника во Владимире развела руками — «неясная этиология», «требуется дополнительное обследование», «рекомендуем консультацию столичных специалистов», — он презрительно фыркнул. — Консультацию! Как будто я плачу им за консультации!

В приёмном отделении нас встретил дежурный лекарь — молодой парень, которого я знал только в лицо. Он вытянулся по стойке смирно, увидев меня, и начал докладывать, как солдат на плацу.

— Мастер Разумовский! Пациент Эбергард Владислав Андреевич, тридцать восемь лет, поступил полчаса назад переводом из частной клиники «Медика-Плюс» города Владимира. Жалобы при поступлении: общая слабость, головокружение, тремор конечностей, эпизоды нарушения речи по типу дизартрии. В анамнезе — три синкопальных эпизода за последнюю неделю, абдоминальный болевой синдром в течение двух месяцев. При осмотре: температура тридцать семь и восемь, артериальное давление сто десять на семьдесят, пульс девяносто два, ритмичный. Сознание ясное, ориентирован. Выраженная потливость.

— Неплохо, — кивнул я. — Где он?

— Третья смотровая, Мастер.

Мы вошли в палату.

Владислав Эбергард лежал на кушетке, подключённый к монитору витальных функций. При нашем появлении он повернул голову и посмотрел на нас взглядом, который я сразу узнал.

Взгляд умного человека.

Очень умного.

Того, кто привык быть самым умным в любой комнате, куда заходит. Цепкий, оценивающий, слегка надменный. Даже в его нынешнем состоянии — измотанном, бледном, с капельками пота на лбу — он смотрел так, словно это мы пришли к нему на собеседование, а не наоборот.

— Владислав, — барон подошёл к кровати и положил руку ему на плечо. — Как вы?

— Терпимо, — голос был хриплым, но твёрдым. — Последний приступ был четыре часа назад. Сейчас только слабость и… — он пошевелил пальцами, демонстрируя тремор, — вот это.

— Это Мастер Разумовский, — барон указал на меня. — Он займётся вами. Слышали о нём?

Эбергард перевёл на меня взгляд. Оценивающий, изучающий.

— Слышал. Самый молодой Мастер в истории Империи. Спас барона от смерти на операционном столе. Сына Ушакова, полковника Обухова, — он чуть приподнял бровь. — Впечатляющее резюме для человека вашего возраста.

— Спасибо, — сказал я нейтрально. — Я осмотрю вас, если не возражаете.

— Не возражаю. Хотя должен предупредить — я уже изучил свою медицинскую карту и имею определённые соображения относительно диагноза.

Конечно, имеете. Куда же без этого. Я подошёл к кушетке и начал осмотр.

Кожные покровы бледные, влажные от пота. Слизистые без особенностей. Лимфоузлы не увеличены. Живот мягкий, но при пальпации в эпигастрии и правом подреберье пациент поморщился.

— Здесь болит?

— Периодически. Как спазмы. Последние два месяца.

— Характер боли? Связь с приёмом пищи?

— Скорее после еды. Но не всегда. Иногда без видимой причины.

Я проверил неврологический статус. Рефлексы симметричные, чувствительность сохранена. Координация… чуть нарушена, но это могло быть следствием общей слабости.

— Скажите «артиллерийская бригада».

— Арт… артиллерийская бригада, — он выговорил это с небольшим усилием, слова слегка смазались.

Дизартрия. Нарушение артикуляции. Как будто язык не вполне слушается.

Я активировал Сонар.

Диагностическое поле развернулось передо мной, как всегда, — невидимая сеть, которая сканировала тело пациента, показывая