Стать хищной птицей - Кира Брайан

Ласточка еще раз мельком взглянула на Сороку, чтобы убедиться, что она делает так, как ей сказали, и побежала в сторону домика. Ей нужно было знать, что все живы, что стреляли не по ним, что это просто хулиганы. Какие-то шутники, которые так жестоко играют с ее триггерами. По спине пробежала дрожь, которую Ласточка проигнорировала, чтобы не поддаться панике. Она должна сохранять лицо, чтобы не стать жертвой эмоций, как тогда в заброшенном здании завода. Тогда Ласточка позволила страху взять верх над собой и распоряжаться ее действиями. Больше она не совершит такой ошибки. Чтобы выйти из игры победителем, нужно четко видеть каждую клетку, на которую вот-вот шагнешь.

Ласточка ворвалась в гостиную – пусто, на втором этаже тоже. Выровняв дыхание, она снова вышла на крыльцо. Куда теперь бежать, она не знала. Лес был огромен, и обойти его весь было невозможно, а отыскать стрелявшего и жертв стрельбы – просто из разряда фантастики. Можно было бы начать кричать, чтобы свои нашлись, но так Ласточка рисковала привлечь лишнее внимание к домику. Вдали из туманной дымки показался чей-то силуэт, и у Ласточки сердце ушло в пятки. Определить человека по тени было сложно, но у этого человека походка отличалась и имела свой шарм. Как только она поняла, что это Георгий Васильевич, то тут же бросилась к нему. Она могла бы бежать и дальше, пока не столкнется с ним лицом к лицу, но, увидев, как его шаг замедляется, а руки дрожат от веса, что он взвалил на себя, она остановилась.

Только бы не Сокол. Только бы не он.

Ласточка не представляла, что с ней будет, если однажды перед ней предстанет его бездыханное тело. Пусть он совершает необдуманные поступки, пусть ведет себя самым отвратительным образом, пусть делает то, что ему вздумается, но только будет живым. Пусть они будут ненавидеть друг друга всю оставшуюся жизнь, пусть молчат, находясь в одном помещении, пусть он никогда не станет прежним, только бы он дышал. Она готова была упасть коленями на мокрую землю и молить Всевышнего о том, что отдаст что угодно ради его жизни. Но тело будто окоченело. Ласточка не могла пошевелить даже пальцем, а лишь самые отвратительные мысли летали в голове на немыслимой скорости.

– Убили… – Голос Георгия Васильевича донесся из тумана.

Это стало спусковым крючком. Ласточка бросилась к нему, чтобы успеть. Успеть сказать хоть что-то. Подбежав к мужчине, она не увидела то, о чем думала. На руках Георгия Васильевича лежала Чапа, у которой из пасти сочилась кровь. Она хрипела, стараясь ухватиться за жизнь. Черная шерсть лоснилась от крови, что уже пропитала одежду Георгия Васильевича. Ласточка увидела собаку вместо Сокола, и ее охватили рыдания. В своей голове она уже вообразила самые невозможные сценарии, а сейчас, оказавшись в реальности, где он все еще жив, она не смогла справиться с эмоциями, которые так усердно подавляла. Георгий Васильевич опустился на колени, укладывая едва дышащую собаку на землю.

– Ей всегда интересно с людьми было. Подбегала ко всем, играть хотела. А тут прогадала, девочка моя, не к тем людям пришла. Не тем людям поверила.

– Почему? Кто? Зачем? – Ласточка шептала это в плечо Георгию Васильевичу.

– Вообразили себя охотниками. Кучка молодых людей. Они, как только меня увидели, так сразу сбежали. – Чапа издала последний вздох, жалобно заскулила и закрыла глаза. – Спи спокойно, милая, ты стала мне лучшим другом и семьей.

Ласточка провела рукой по черной шерсти, и ее ладонь окрасилась в цвет крови. Она уставилась на свою руку, как завороженная. Она казалась чужой, словно кто-то пытается дотянуться до нее. Пальцы дрожали, а рука неподвижно зависла в воздухе. Изуродованная, чужая, но такая знакомая. Ласточка сжала ладонь в кулак и зажмурилась, желая стереть этот фрагмент из памяти. Но даже с закрытыми глазами она видела кровь на своих руках.

– Что произошло? – позади них раздался голос Сокола. – Георгий Васильевич? Ласточка?

Он подошел ближе и разглядел мертвую Чапу, что лежала на мокрой земле, и людей, склонившихся над ней. Ласточка подняла взгляд и уставилась на Сокола, словно видела его впервые. Буквально несколько минут назад она готова была сделать все, что угодно, лишь бы он жил. А теперь он снова стоял перед ней живой и здоровый. Сокол сделал шаг навстречу, чтобы подойти ближе. Ласточка подскочила на ноги подбежала ближе к нему. Она хотела броситься ему на шею и рассказать все, что таилось у нее на сердце. Попросить его никогда не умирать и не оставлять ее. Рассказать ему, что без Сокола она не выживет, не сможет без него ни минуты. Но вместо этих слов Ласточка сказала совсем другое.

– Какого черта ты говоришь обо мне всякие гадости Сороке?! – Хлесткой пощечиной она оставила красный след на щеке Сокола. – Какого черта, Сокол?! Зачем ты снова начинаешь эту междоусобицу?!

– Что? – Он сделал шаг назад и схватился за щеку. – О чем ты вообще?! Какая усобица? Что ты несешь?

– Она считает, что я вас не люблю. Что я тварь последняя, а ты весь такой белый и пушистый. Что ты ей такого сказал, что она так на меня обозлилась? Я ношусь с вами целыми днями, ног под собой не чувствую, лишь бы мы нормально жили. А оказывается, что я злая и ненавижу вас? Что ты ей сказал?! – Ласточка толкнула его.

– Все не так! – Он схватил Ласточку за плечи. – Ее волновало, что у нас с тобой происходит. Она не понимала и была напугана. Что я должен был сказать? Как ей все это объяснить? Я сказал, что раньше мы любили друг друга и были счастливы. А потом… Все стало иначе.

– Иначе? – Сердце Ласточки заплясало в бешеном ритме, и казалось, что грудная клетка вслед за ним начала ходить ходуном. – Что в твоем представлении значит «иначе»?

– Мы семья. – Его голос стал звучать тише, а взгляд был прикован к земле. – Этого не изменить, я всегда считал и буду считать тебя своей семьей, но… ты же ушла бы, если бы не обещание? Ты не осталась бы рядом со мной. Ты бы выбрала нормальную жизнь. Теперь мы с тобой связаны только так. После смерти Дрозда между нами не осталось… ничего, что было раньше.

Стало больно. Так больно, словно Ласточке вонзили между ребер нож. Его вонзили еще несколько месяцев назад, но каждый раз Сокол находил все более изощренный способ провернуть его. Раз за разом Сокол прикасался к этому ножу, чтобы сделать еще больнее.

– Я