Стать хищной птицей - Кира Брайан

не мог понять, почему Филин тогда сбежал от нас. А недавно сам сбежал от своих Птиц, чтобы защитить их. – Сокол пристально посмотрел на Красикова. – Вы помните, чем закончилась та история. Все циклично, и этого, к сожалению, нам не избежать.

Красиков долго смотрел на Сокола, а после тяжело вздохнул и взъерошил волосы. Невольно он стал свидетелем принятия нелегкого решения, от которого бы по-хорошему отговорить Сокола, да только ни одно слово не уменьшит желания Сокола быть ближе к Филину. Он больше не молодой парень с горячей кровью, что мечтает отомстить своим недоброжелателям, а человек, готовый поступиться своими принципами ради других. Это восхищало и ранило одновременно.

– Когда?

– В понедельник. – Сокол вскинул голову. – Но это неважно. О Ласточке позаботитесь?

Красиков кивнул. Большего Соколу и не требовалось. Хоть на сердце и было неспокойно, а голова будто погрузилась в туман после сообщения Огинского, но после того, как Сокол излил душу Красикову, стало полегче. И пусть будущее все еще оставалось туманным, если его Ласточка наконец-то освободится, то это победа.

Ласточка сидела на лавочке у подъезда и водила носком ботинка по асфальту. Заметив Сокола, она поднялась и скрестила руки на груди.

– Что за тайны?

– Просто обсудили дела былых лет, – он пожал плечами. – Да и не тебе про тайны рассказывать.

– Понятно. – Ласточка развернулась, чтобы уйти вперед. Меньше всего ей хотелось в очередной раз выяснять отношения с Соколом и бросаться друг в друга обвинениями.

– Я понял, что все в нашей жизни циклично. – Он шел рядом и словно говорил сам с собой. – Люди, события, поступки. И как ни пытайся идти иным сценарием, все равно совершаем все те же ошибки. В детстве нам кажется, что мы будем другими, будем умнее, сильнее и честнее, а в итоге наступаем на те же грабли. – Сокол наклонил голову набок и слегка скривил уголки губ. – Можешь ответить мне честно? Почему ты хотела спасти Щегла? Потому что он напоминал тебе Дрозда?

Ласточка замерла. Честность поранит его и ее. Признание истинных мотивов вслух разрушит все оправдания, которые она так долго себе искала. Она могла выбрать привычную тактику и промолчать, оставляя их обоих за стеклом до конца прожитых дней. Но Сокол решил бить. Бить метко и резко, чтобы разрушить эту многолетнюю преграду. Разбивая стекло, он не только обрушит на Ласточку шквал осколков, но и сам изувечит себе все руки.

– Нет. – Ласточка обернулась на Сокола. – Щегол напоминает мне не Дрозда. Щегол решительный, отчаянный и преданный. Дрозд не был таким. Таким был Скворец. Человек, которого я любила и не смогла спасти. Я надеялась, если спасу Щегла, то смогу смириться, смогу простить себя и тебя. Я искала в Щегле Скворца, потому что все еще не могу отпустить его. Но Скворец умер, когда убили Дрозда.

Сокол кивнул и прикрыл глаза. Продолжать смотреть в глаза Ласточке значило бы уничтожить маску непоколебимого и сильного лидера, которую он сам нацепил на себя. Это значило бы признаться ей в том, что его сердце до сих пор принадлежит девочке-кошке с глазами-стекляшками. Этого допустить нельзя, ведь обстоятельства сделали все, чтобы оборвать между ними эту ниточку. Хотелось закричать, что он все тот же Скворец. Тот же мальчик, что так жадно любил свою Соловушку. Тот же человек, которого лишь слегка исказило время. Но стоило ему вспомнить все те события, после которых Скворец растворился внутри, а на замену ему пришел холодный и жестокий Сокол… Скворец полез на амбразуру, чтобы спасти свою любовь, а Сокол своими руками заставил Ласточку отказаться от самой себя. Ему не стать прежним и больше никогда не отыскать в душе этого маленького мальчика, которого так сильно любит Ласточка.

– Скворец умер, когда впервые убил человека, – ответил Сокол, отводя взгляд в сторону.

* * *

Из магнитофона играли песни с диска, который Щегол подарил Сороке на Новый год. Они еще не были заслушаны до дыр, и поэтому Сорока молча лежала на полу и внимала исполнителю, словно давнему знакомому. Щегол лежал рядом с ней и смотрел на прикрытые глаза и напряженное выражение лица Сороки. Он видел, как ее губы жадно хватают воздух. Но не позволял себе вытащить Сороку из этого транса. Ему доступно просто смотреть на нее. Сначала идея лежать на холодных досках Щеглу не понравилась, и он даже попытался уговорить Сороку расположиться на привычном диване, но сейчас это перестало доставлять дискомфорт, и было даже удобно.

Весь день можно было поделить на фрагменты, которые сначала казались Щеглу полнейшим бредом, а потом приносили только радость. Ему бы никогда и в голову не пришло, что будет так здорово лежать на холодном полу, слушая «Сплин» или читая вслух какую-то детскую сказку в потрепанной книжке. А еще зажечь все свечи в доме, чтобы обедать гречкой с молоком в романтическом полумраке. Все это звучало до ужаса глупо, но на деле Щегол уже и не помнил, когда ему было так комфортно и уютно в обществе другого человека. Впервые за год с Птицами Щегол почувствовал, что проводить время с Сорокой наедине не страшно и даже приятно. Она больше не кидалась на него, не пыталась уколоть иголками, а просто позволяла Щеглу видеть то, что видели лишь самые близкие. Даже сейчас, когда Сорока молча лежала рядом, Щегол ощущал горячий поток энергии, что разливалась изнутри. Он протянул руку к Сороке. Не чтобы прикоснуться, а чтобы ощутить невесомое тепло ее кожи.

– Хочешь, расскажу сказку? – Сорока повернула голову и посмотрела на Щегла, не замечая, как он отдергивает руку.

– Хочу.

– Появился однажды на свете мышонок. Жил он среди крыс, больших и маленьких. Большая крыса часто дралась с маленькой крысой и рвала шкурку мышонка. Мышонок просил маленькую крысу сбежать вместе с ним, но маленькая крыса не хотела уходить. Ей нравилось бегать с большой крысой по полям и питаться жучками, даже несмотря на то что потом большая крыса лезла драться к маленькой.

Один раз маленькому мышонку вырвали клок шерсти. Он испугался и убежал от крыс. Маленький мышонок никогда не бывал один в городе и поэтому очень боялся. Он нашел других мышат и подумал, что там его примут. Но он не знал, что те мышата были с крысиными повадками. Они забирали у мышонка еду и снова рвали ему шкурку. Когда добротная белая шкурка превратилась в рваную серую, мышонок решил вернуться к крысам, ведь там у него была еда. Когда мышонок вернулся, то его не пустили, чтобы больше не делиться с ним