Стать хищной птицей - Кира Брайан

из пачки сигарету, чтобы хватило сил поговорить с Красиковым не на повышенных тонах. Как бы сильно сейчас он ни злился, но Роман Иванович – это тот, кто много лет назад показал Соколу верный путь и не позволил свалиться в бездну из убийств и крови. Пусть и не удалось полностью миновать этой скользкой дорожки, но одно дело пластом ползти до чистого воздуха, а другое – лишь вскользь замарать подошву. Телефон непривычно завибрировал, и Сокол открыл раскладушку, чтобы прочитать сообщение.

«Ну, здравствуй, Сокол. Пора бы нам встретиться, чтобы начистоту решить все вопросы. Захочешь сбежать – я продолжу убивать твоих Птичек. Две уже в клетке, сколько еще осталось?

Хотя знаешь, глупо называть это встречей для переговоров. Не хочу давать тебе надежду. Это казнь, Сокол. Самая настоящая казнь. В понедельник на площади Жукова. Символично, правда? Жду тебя, иначе снова полетят головы».Сизый.

Имя отправителя горестно кольнуло в груди. Сизый стал разменной монетой в разборках, которые тянулись уже несколько лет. Стоило бережнее относиться к Птицам, как только все это началось. Даже отречение от Гнезда не помогло сохранить жизнь Глухаря, поскольку как бы далеко Сокол ни был от Птиц, он всегда будет оставаться Хищной Птицей, что породила эту семью. Как бы быстро он ни бежал, чтобы обезопасить оставшихся, Огинский будет охотиться на его людей, убеждая Сокола в безысходности.

– Все в порядке? – Ласточка коснулась его плеча.

– Да, пришло сообщение о штормовом предупреждении. – Сокол улыбнулся. – Пошли к Красикову?

Ласточка задержала взгляд на Соколе, надеясь уличить его во лжи, но, не заметив никаких признаков, кивнула и пошла вверх по лестнице. Даже если он в чем-то и солгал ей, Сокол не умел слишком долго хранить секреты, тем более от Ласточки. Поэтому она свела это все на нет. Они оба выпили друг у друга немало крови, чтобы продолжать эту войну даже сейчас. Сокол специально сближал Ласточку и Щегла, чтобы она отказалась от обещания, а Ласточка поддалась на это. Снова ничья. Но на новый раунд у них уже не осталось сил.

Красиков жил на втором этаже старенькой пятиэтажки и открыл дверь сразу же, как увидел, кто к нему пришел. Он поседел и стал ниже, но все так же был рад увидеть Ласточку и Сокола, словно они были родственниками. Будто бы дети, которые давно разъехались по разным городам, соизволили навестить родного человека. К сожалению, такие визиты не бывают без повода, но Красикову нравилось думать, что он нужен Соколу и Ласточке просто так. Роман Иванович широко улыбнулся и тут же пригласил их войти, чтобы попить чаю.

– Ох, давненько мы с вами не виделись. – Он воткнул вилку в розетку, и электрический чайник зашумел. – Какими судьбами? Соскучились небось?

– Соскучились, Роман Иванович. – Сокол барабанил пальцами по крышке стола. – Но вы же знаете, не бывает у нас все так просто?

– Ну, выкладывайте, что там? – Красиков сел напротив и сложил руки в замок.

Он делал так всегда, когда был готов внимательно слушать. Пусть даже сейчас Роман Иванович был не на службе, а уже год как на пенсии, но повадки не спрячешь, а привычки не сотрешь. Ему бы вернуть форму, поставить письменный стол, и все будет так, как много лет назад. Будто ничего не изменилось. Будто бы не пролетело двенадцать лет, а они все еще находятся в комнате для допросов и решают, как поступить после перестрелки на площади Жукова.

– Уж простите, но времени любезничать у нас немного. – Ласточка пожала плечами. – Роман Иванович, вы знали, что Огинский Павел Викторович – сын Гурова?

Красиков не понял. Он долго смотрел на Ласточку, а когда заметил, что на ее лице не дрогнул ни мускул и это вовсе не шутка, то выражение его лица изменилось. Он изумленно замер, распахнув глаза, а после прикрыл рот ладонью.

– Твою ж мать, – Красиков стукнул кулаком по столу. – Вот сукин сын. Вы не думайте, я знать об этом не знал. Один намек, что этот курсант связан с криминалом, так его выперли бы с института, а я бы на шаг не подпустил к посту. Все плохо, да?

– Плохо. – Сокол кивнул. – Как он вообще к вам попал?

– Да как, – Красиков пожал плечами. – В группе порядочным был, исполнительным. Я еще внимание обратил, что он старше своих одногруппников. Они все зеленые ребята, а ему уже за двадцать пять. Говорил, что поздно надумал учиться. Ну а я счел это за хороший знак. Мол, взрослый, сознательный паренек, значит, то, что нужно. – Он оперся руками о стол. – Умолял меня, скотина такая, с работой помочь. Фуфайку мне в ухо вкручивал, что людям помогать хочет, вот я и повелся.

Сокол тяжело вздохнул и провел рукой по лицу. То, что речи Огинского сладко льются да так и хочется в них поверить, он понял уже на своем опыте. Сложно было разобрать, что это не просто мальчик с улицы, который дорвался до власти, а циничный стратег, который долго вынашивал свой план. Неужели Огинский еще со времен учебы выбрал свою траекторию, чтобы бить? И с чего бы ему так жаждать смерти Сокола с такого давнего времени? Даже месть за Гурова звучало слишком натянуто и неправдоподобно, но тут явно что-то большее, какая-то необъяснимая ненависть за что-то, о чем Сокол не знал.

– Нам пора, Роман Иванович. – Ласточка поднялась из-за стола. – Спасибо вам за чай и за историю.

– Ты спускайся, я тебя догоню, – бросил Сокол в спину уходящей Ласточки.

Дверь хлопнула, но он все еще не знал, что сказать Красикову и какие слова подобрать, чтобы объяснить. Вывалить бы как есть, и пусть думает, что хочет, да только у самого в голове не сложилась еще целостная картинка, чтобы вот так ее показывать кому-то. Сокол облокотился на стол и запустил пальцы в волосы. Сейчас ему нужна была не просто исповедь, как это случилось после смерти Сизого. Сейчас Соколу была нужна помощь. И эту помощь мог оказать только Красиков.

– Я так долго мечтал стать похожим на Филина и только сейчас замечаю, что иду по его дорожке. – Сокол тяжело вздохнул.

– Ты о чем?

– Выродки заканчивают все за отцами, поэтично ведь? – Он слегка улыбнулся. – Роман Иванович, одна просьба к вам. Не дайте Ласточке пропасть.

– Я не понимаю, – Красиков нахмурился.

– Понимаете, – Сокол рассмеялся. – Я сколько лет ее таскаю за собой, но в могилу она за мной не пойдет.

– А ну-ка перестань. – Красиков сел за стол. – Что за пессимизм?

– Я двенадцать лет