Стать хищной птицей - Кира Брайан

– Ну что, Сорока, как будем твою комнату украшать? Что будем делать? – Георгий Васильевич стоял посреди комнаты, упершись руками в бока.

– Можем кровать передвинуть, – Сорока пожала плечами. – Хотя мне и тут нравится.

Комната, которую Сорока выбрала себе, была небольшой. Белые зашпаклеванные стены казались совсем бледными и давящими. Сбоку стояла самая обычная кровать и небольшая тумбочка. Георгий Васильевич посмотрел на комнату свежим взглядом и решил, что надо бы Сороке смастерить письменный стол.

– Только кровать? Ну что же ты, Птичка моя. – Он еще раз осмотрелся по сторонам. – Ты рисовать любишь?

– Люблю.

– Так давай мы с тобой разукрасим эти скучные белые стены? Хочешь? Я принесу краску из бани, а ты пока думай, что хочешь нарисовать.

– Хорошо. Давай.

Георгий Васильевич ушел, а Сорока осталась одна сидеть на полу белой пустой комнаты. У нее впервые в жизни появился свой уголок. В этот уголок никто другой не смел заявиться по собственному желанию. В этих белых стенах Сорока была защищена, как в своей крепости, ото всех нежеланных гостей. Теперь ей нужны были верные стражи. Они смогут защищать Сороку по ночам, когда ей становилось страшно от лесных звуков. Сорока – большая девочка, она привыкла справляться со страхом сама. Когда ей было страшно, она обнимала себя руками и напевала под нос какую-нибудь выдуманную песенку. Так ей было легче уснуть, а во снах обычно монстры к ней не приходили. Во снах было так же пусто и спокойно, как и в этой комнате.

– Придумала, кого будем рисовать? – Георгий Васильевич поставил банки с красками на пол.

– Да, над кроватью хочу рыцаря вместе с красивым замком. Еще пусть он будет на коне. И в поле!

– Замечательно! Давай, я пока вынесу мебель, чтобы мы с тобой ее не испачкали, а ты надевай поверх футболки пакет. – Георгий Васильевич сел на корточки перед Сорокой и прошептал: – Чтобы не замарать одежду Ласточки. А то она сильно расстроится, если мы с Чапой будем тебя два раза в день пачкать.

Сорока подмигнула ему и выхватила пакет из крепких рук. Рисунки получались не такими, как представляла себе Сорока. Контуры были кривыми, а цвета слишком однообразны. Но это нисколько не портило впечатления от проведенного вместе с Георгием Васильевичем времени. Он рассказывал Сороке какие-то сказки. Она не знала наверняка, выдуманные ли они или прочитанные где-то, но это было неважно, потому что Георгий Васильевич рассказывал их с таким энтузиазмом, будто бы Сорока была на самом настоящем спектакле. Когда были напряженные моменты, Георгий Васильевич замолкал, а потом продолжал тише и грознее. Сорока в какой-то момент перестала рисовать и просто уселась на пол, чтобы послушать истории, которые были намного интереснее. Теперь ей хотелось разукрасить каждый уголок комнаты в образы Георгия Васильевича. Пусть под потолком обоснуются Жар-птицы, а у самого пола живет богатый крот из «Дюймовочки». А еще Сорока обязательно нарисует Чеширского кота. Вот только они купят побольше красок, а она еще хотя бы капельку подрастет.

– Красиво так. – Сорока стояла в дверном проеме и смотрела на одну разукрашенную стену. – У тебя хорошо получается рисовать. И сказки рассказывать. А что ты еще умеешь?

– На гитаре умею играть. И чуть-чуть петь.

– Покажи! Сыграй мне что-нибудь!

Георгий Васильевич принес старую гитару из своей комнаты, сел на пол перед Сорокой и вздохнул. Он ухватился за гриф, дернул по очереди каждую струну, настраивая инструмент, а потом заиграл какую-то грустную мелодию. Сорока завороженно смотрела, как грубые пальцы перебирают струны, и слушала, как по комнате льется мелодия. Георгий Васильевич прокашлялся и сказал:

– Я давно не играл и не пел, не суди строго, Птичка моя. – Он посмотрел на гриф гитары. – Я услышал эту песню в городе. Вышла она совсем недавно, но мне кажется, она сильно подходит всем нам.

Ни окна, ни пролета, ни двери – Только черная мертвая ночь, В ней, забыв о грядущем, спят усталые звери, Отовсюду ушедшие прочь. Расскажи мне, о чем твое горе. Я приму твою боль, как свою. Жаль, что все остальные разбежались по норам, Нас оставив на самом краю. Спой мне песню про крест и про купол, Про надежду и веру всех вер, А любовь – это клетка, я опять загнан в угол, Как беспомощный раненый зверь[9].

– Красивая песня, – тихо сказала Сорока, укладывая подбородок на руки. – Мне нравится, как ты играешь и поешь. Делай так почаще. – Она перевернулась на спину и нахмурилась. – А почему она о нас? Мы же Птички, а не звери.

– Это хорошо, что ты сейчас этого не видишь. – Георгий Васильевич потрепал Сороку по волосам. – Может быть, однажды поймешь. Но лучше бы так и не поняла. Это грустная песня, Сорока. А ты грусти как можно меньше.

– Я постараюсь. Зачем мне грустить? У нас появилась крыша над головой, есть еда на столе и такая крутая собака. Что еще нужно для счастья? Еще и комнату мне так красиво раскрасили.

– Ты права. Больше нам ничего не нужно.

Дверь на первом этаже хлопнула, и Сорока услышала, как в дом зашел Сокол. Она не могла быть уверена, что это он, но будто бы почувствовала. Она тут же подорвалась с места и помчалась по лестнице вниз. Стоило Соколу только переступить порог домика, так Сорока тут же повисла на нем, словно они не виделись целую вечность, а не несколько часов. Сорока ничего не говорила, а просто молча обнимала Сокола, боясь, что он снова пропадет.

– Ты чего, Птичка? Как с Чапой погуляли утром? – Он подхватил ее на руки. – Чем занималась сегодня?

– Мы с Георгином мою комнату разукрасили! Ну, пока только одну стену, но потом и остальные раскрасим. Хочешь посмотреть? Пошли, я тебе все покажу.

Сокол рассмеялся, опустил Сороку на пол и тут же столкнулся с холодным взглядом Ласточки. Она стояла у кухни, с взъерошенными волосами в старой растянутой футболке. Сокол пропустил Сороку вперед, а сам задержался рядом с Ласточкой.

– Тяжелый день?

– Можешь уже перестать спрашивать меня об этом? Последний год я каждый раз отвечаю одинаково.

– Злишься?

– Да. Злюсь.

– На что?

– Я не знаю.

Сокол улыбнулся и легонько прикоснулся к напряженному плечу Ласточки. Она напоминала один сплошной доспех, металл без швов от сварки. Сокол знал, что Ласточке не просто в новых условиях, но пока что он не мог предложить ей ничего лучше. С появлением Сороки на ее плечи упало еще больше дел и обязанностей. Сокол мог перенять их на себя в свободные от работы