Стать хищной птицей - Кира Брайан

стук своего сердца, но и сердце Сороки. Ему казалось, что этот стук такой громкий, что лишь по нему их можно отыскать. Будто бы Огинский чует биение их сердец и идет прямо на звук, чтобы остановить поток крови в их жилах. Он не человек, а вампир, который падок на кровь и хочет выпить все до последней капли, убить всех, до последней Птички. Щегол зажал себе рот и нос, чтобы не дышать так громко, но начинал задыхаться от ужаса, который холодным потом пробежал по спине. Только бы пережить эту ночь.

– Раз, два, три, четыре, пять! – раздался голос Огинского. – Я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват.

Раздался еще один выстрел в воздух, и Щегол услышал, как всхлипнула Сорока. Он погладил ее по волосам и уткнулся носом в макушку. Щегол мог бы включить героя и рвануть на передовую, чтобы отвести Огинского от Сороки. Но он уже знал на примере Сокола, что изображать мишень – плохая идея, и в итоге план может запросто провалиться. Еще Щегол понимал, что одиночество сожрет Сороку быстрее, чем злодей окажется повержен. Щегол видел, что она нуждается в нем сильнее, чем Щегол нуждался в расплате. Следуя словам Чижа про глупый альтруизм, Щегол тут же отложил эту идею и снял ружье с плеча. Он положил его под себя, чтобы было проще стрелять в случае чего.

– Кис-кис. – Огинский кричал где-то далеко, но слышно его было хорошо. – Ой. То есть гули-гули. Хер знает, как вас звать. Но вы поняли. Короче, пошли сюда, пернатые! Я вас перебью, как воробьев из рогатки.

Огинский был пьян. Щегол это еще по голосу распознал. Он был сильно пьян, и теперь было отчетливо слышно, что все его шаги сделаны с такой тяжестью и спотыкается он слишком часто. Щегол не знал, на руку им это или нет. С одной стороны, пьяный человек менее расторопен, и они, возможно, смогли бы легко от него убежать. Но с другой – Щегол даже не представлял, что творится в его голове и какие рамки алкоголь раздвинул еще сильнее. Одно он понимал точно: Огинский опасен. Намного опаснее, чем они предполагали. И как только они могли с Сизым довериться ему и проводить столько времени в милицейском участке? Как Огинскому удалось скрыть все это безумство, которое сейчас извергалось из него с особой силой под влиянием алкоголя.

– Минус два уже есть. Сколько там вас еще осталось? Да похуй! Я всех прибью, гаденыши. – Он рассмеялся, и по коже пробежали мурашки. – Ни одну тварь не оставлю. Потом доберусь до главного и посмотрю в его глаза. То есть в глаз.

Щегол вспоминал, как Огинский согласился помочь им с Сизым и рассказал о Бульбе. Все это было одной большой ловушкой, в которую они радостно попались и решили, что это победа. Огинский этого и добивался. Ему нужно было полнейшее отчаяние Птиц, чтобы те приползли к нему за помощью. Теперь Щегол видел все его действия и слова так, как они выглядели на самом деле. Только все еще не понимал, чего он добивается? Что ему сделали Птицы, раз он питает к ним такую животную ненависть? Почему он сейчас охотится на Щегла и Сороку?

– Хотите расскажу, как это было? Ну-ка ответьте мне! Хотя можете не отвечать. – Судя по звукам, Огинский сел на землю. – Он так наивно ко мне пришел, решил, что я снова могу вам помочь с какой-то там хуйней. Видели бы вы его лицо, когда я ствол достал! Это надо было видеть, жаль не сфотографировал. Такой удивленный, потерянный. Ну просто сказка. А потом бах – и все. Птичка сдохла. Классная история? Вам понравилось? У меня таких много. Выходите, и все вам расскажу.

Это была последняя капля. Щегол сделал рывок, чтобы подняться с земли. Он не имеет право так говорить про Сизого. Огинский не имел никакого права говорить хоть что-то о человеке, который сделал для Птиц слишком много и оказался убит. Не может смеяться над ним за то, что тот поверил. Поверил участковому, а в итоге оказался убит им же. Сизый был слишком искренен, что даже и представить не мог, что к его голове приставят пистолет за доверие. Щегол одним махом перезарядил ружье и выстрелил в пустоту. Это было глупо и не оправданно, но стало легче.

– Зачем? Это же просто провокация, – прошипела Сорока на ухо и дернула Щегла за куртку.

– Знаю! Я все это знаю! – Щегол дернулся в сторону.

Лес затих. Щегол даже не надеялся, что мог попасть в Огинского. Даже при свете дня с пистолетом в руках и обезоруженным Огинским у Щегла было мало шансов попасть.

– Опа! А вот и мои курочки. Ну-ка, цып-цып-цып. – Он с трудом поднялся на ноги. – Еще и стреляют. Давайте тет-а-тет поговорим? Лицом к лицу слабо на перестрелку? Или только в воздух можем палить? – Огинский закричал так громко, что Щеглу показалось, будто он стоит уже за спиной. – Вы – слабые выродки, которые возомнили себя пупом земли! Долбоебы несчастные! Сдохните! Сдохните уже просто! Просто уже закончитесь и не мотайте мне нервы. Чтоб вас всех и прикопали в этом ебаном лесу. Чтоб вас черви сожрали, а ваш сраный дом сгорел на хуй! Я ненавижу вас всех и этого уебка одноглазого! – На секунду он замолчал, чтобы отдышаться.

Огинский стрелял без разбора и прицела. Стрелял во все стороны, чтобы дать волю гневу. Вот только Сорока и Щегол не были объектом, куда направлялся этот гнев. Они, как и Сизый, просто попались под руку, пока у Огинского не было возможности добраться до лакомого кусочка. Щегол задержал дыхание и сильнее прижал к себе Сороку. Сейчас она под его грудью и пальцами цеплялась за воротник куртки. Щегол чувствовал, как она дрожит от холода или от страха. Свободной рукой он сильнее приобнял ее за плечи. Хотелось прошептать, что скоро все закончится, что все будет хорошо, но сейчас Щегол не был в этом уверен.

– Блять. Все. Пиздуйте, куда хотите. Но запомните, что еще ничего не закончилось. Я вернусь и на кусочки вас разрежу. И этому пидору без глаза так и передайте. Всем и каждому передайте, что я вас захуярю! Уничтожу до последнего перышка.

Щегол слышал, как Огинский снова пошел. Он несколько раз споткнулся, громко ругаясь, а потом все затихло. Даже в лесной тишине было страшно пошевелиться лишний раз, ведь, возможно, это просто очередная ловушка, и на самом деле Огинский ждал их у Гнезда.