Стать хищной птицей - Кира Брайан

этом. А может, знал и до того, как сбежать. Теперь целью стало не найти Огинского, а спасти Сокола. Даже несмотря на едва зажившие побои, Щегол все еще восхищался Соколом, по-своему был предан ему и его идеям. Сокол был головой, на которую они с Сорокой все еще ссылались. Без Сокола не было этого всего. А сейчас кто-то снова целился Птицам прямо в голову.

– Когда и где?

– Нет. – Матросов развернулся. – Я вам не информатор. Делюсь тем, чем могу. – Он замешкался. – С рыжим своим свяжитесь.

– Чиж? – Сорока подбежала к Матросову. – Что он знает? Откуда?

– Я вам не информатор.

Матросов скрылся за зданием, оставляя Сороку и Щегла наедине со своими мыслями. Связываться с Чижом у них обоих желания никакого не было. После того, как Щегол с Сорокой выяснили, что истинное лицо Огинского могло открыться им уже давно – и, возможно, до смерти Сизого, они ужасно злились на него. Щеглу казалось, что он готов ударить Чижа, если они вдруг встретятся, что уж говорить о Сороке, которая считала побег Чижа за предательство их дружбы. Но стоит ли гордость жизни Сокола? Если придется, Щегол готов ползти на коленях до Чижа, чтобы тот помог в том, о чем говорил Матросов. Вся надежда была на то, чтобы Чиж горел хоть небольшим желанием отомстить за смерть близкого друга, помочь тем, кто считал его своей семьей, исполнить свой Птичий долг. Ну или испытывал чувство вины за то, что не узнал об Огинском раньше.

– Пошли домой? Завтра поедем к Чижу, а значит, нужно собраться с силами. – Щегол вздохнул и приобнял Сороку.

– Я не хочу с ним видеться. – Сорока нахмурилась.

– Я тоже не хочу, но у нас, к сожалению, больше нет вариантов. – Щегол погладил Сороку по волосам. – Переступим через себя разок?

– Ну а куда деваться. – Сорока вздохнула. – Надеюсь, это будет того стоить.

Сорока взяла Щегла под руку, и они направились в сторону Гнезда. В воздухе пахло порохом и скорой развязкой. Да вот только Щегол – все тот же Щегол, который лишь мечтает о силе. Сила опасна, она затмевает здравый смысл и превращает человека в животное. Он чувствовал, что она совсем рядом, да только если прикоснешься, то больше не сможешь отдернуть руку. Раньше Щегол и вообразить не мог, как Сокол мог жить лишь местью и получать удовольствие от насилия. Но сейчас, когда двое из семи мертвы, а Огинский все еще жаждет крови, Щегол чувствовал это желание собственноручно сбросить самопровозглашенного короля с пьедестала, раздавливая его грудную клетку ботинком. Это было страшно. И хочется и колется. Занять бы выжидательную позицию, чтобы знать наверняка, да вовремя предпринять нужное решение.

Уже на подходе к домику Щегол немного замедлился. Душа требовала исповеди и совета от кого-то, кто знает больше. Сорока поняла без слов и направилась за Щеглом по узкой тропинке за домом. Минуя громоздкие сосны и поваленные ели, через пни и муравейники они дошли до единственного дуба во всем лесу. У самого корня земля была рыхлой, и где-то под ней лежал Сизый. Под дубом, символом героизма и долголетия, похоронен тот, кто не дожил и до тридцати. Щегол сел на корточки и протер лицо рукой. Сорока осталась позади. Она хотела дать возможность Щеглу остаться наедине со своей скорбью.

Изливать душу и плакаться бездушному дереву не хотелось, но ноги будто вросли в землю и не позволяли подняться и уйти. Единственный вопрос, который мучил Щегла с самого дня гибели Сизого: был ли он счастлив и жалел ли, что пришел к Птицам? Даже если бы у Щегла была возможность спросить это лично у Сизого, то тот наверняка бы улыбнулся во все свои тридцать два зуба и похлопал Щегла по плечу, утверждая, что это глупые вопросы. Сейчас, когда сердце друга больше не бьется, а заразительный смех превратился лишь в эхо воспоминаний, Щегол больше всего надеялся, что все будет не напрасно. Сизый превратился в воспоминание, в котором сомневаешься. Человек, которого будто бы не должно было существовать. Просыпаясь ночью от кошмара, Щегол все чаще задавался вопросом: реально ли все это? Реален ли Сизый – человек, который всегда заражал своим позитивом и верил в неизбежность хорошего финала. Он единственный, кто верил, что все будет хорошо, а в итоге сейчас находится в числе тех, кто погиб. Щегол достал из кармана лист бумаги, на котором они с Сорокой предварительно написали список покупок, и свернул из него бумажный самолетик.

– Пусть в следующей жизни ты обретешь свое счастье. – Щегол положил самолетик к корням дуба. – Пусть в следующей жизни ты выберешь себя.

Щегол подошел к Сороке. Она молчала и, наверное, ждала, пока Щегол скажет ей что-то, вот только поперек горла встал ком и подступила тошнота. Невыносимо больно было от несправедливости и туманности будущего дня. Страшно и горестно было от мысли, что даже победа не принесет радости, ведь это не вернет Сизого и Глухаря, а Птицы не соберутся снова в одном доме. Им оставалось только бороться на руинах за справедливость, которая еще долгие годы будет горчить на языке. Победа повлечет за собой новые неопределенности, на которые сейчас попросту не хватит сил. Но перерыв они больше не могли себе позволить, ведь и так потеряно слишком много времени. Теперь им осталось лишь бежать по финишной прямой до самого конца. Не оглядываясь, чтобы обдумать, как можно было поступить иначе. Сейчас уже ничего не изменить, и нужно было работать с тем, что имеется. А кроме друг друга, больше никого и ничего не осталось. Сорока обняла Щегла и склонила голову ему на плечо. Так спокойно и тихо. Щегол провел рукой по светлым волосам Сороки.

– Пошли домой, а то пельмени в пакете скоро разморозятся.

Сорока встала перед Щеглом и подняла на него черные глаза. Она прищурилась, а после нахмурилась. Щегол помнил это выражение лица. Сорока так же хмурилась, когда они с Сизым попросили ее рассказать о символе птичьего черепа на остановке. Сорока и сейчас сомневалась, стоит ли.

– Мне нужно тебе кое-что показать. – Сорока поджала губы. – Я не должна, но тебе нужно это видеть. Я знаю, что это неправильно, но у нас ведь нет выбора, так ведь? Ты умный и хорошо соображаешь. Ты поймешь, что с этим надо делать.

– О чем ты? – Щегол нахмурился, испугавшись, какие еще карты ему сегодня раскроются.

Сорока не ответила, а лишь ухватила Щегла за руку, чтобы поскорее увести его в Гнездо. Деревянная дверь покосилась на петлях и