Стать хищной птицей - Кира Брайан

готова была слететь с них со дня на день, а на столе стояла грязная посуда, до которой так и не дошли руки, чтобы ее помыть. Наспех скинув обувь у порога и бросив пакет с покупками на диван, Сорока повела Щегла наверх, в свою комнату. Щегол как завороженный остановился на пороге, словно он злой дух, чей путь преградила дорожка из соли. Сорока не просто впускала Щегла, а звала его за собой, хотела, чтобы он вошел. Он так долго мечтал, чтобы она разрешила ему стать частью ее жизни, а теперь боялся этого, словно подросток. Что его ждет за дверью? Ядовитые змеи, отрезанные пальцы или реки тоски и печали? Делать шаг назад уже поздно, ведь он стал частью жизни Сороки задолго до этого момента, и разрешение находиться рядом с ней тому подтверждение. Щегол уже стал частью этой сумасшедшей жизни Сороки, когда она рассказала ему сказку о маленьком мышонке. Сорока пустила его под свою колючую шкурку, позволяя обнимать ее и говорить о том, о чем не говорят с просто знакомыми людьми. Пока Щегол стоял на пороге, замешкавшись, Сорока рылась у себя в тумбочке и что-то искала.

– Нашла! – Она достала с самого дна стопку из тетрадей. – Ты почему не заходишь?

Щегол оперся на дверной косяк и разглядывал разрисованные стены. Они казались красочнее, чем в первый раз, а изображения намного интереснее. Щегол без шуток мог остаться здесь на целый день просто для того, чтобы рассмотреть каждую деталь. Заметив на стене, почти под самым потолком, маленького беленького мышонка, Щегол улыбнулся. Стать частью жизни Сороки было приятно. Намного приятнее, чем когда она пытается выклевать твои глаза. Он бы точно не хотел стоять против нее. Вспоминая их пьяную драку на ножах или даже, как она гналась за Матросовым, Щегол был, несомненно, рад, что они на одной стороне.

– Что там? – Он переступил через порог и сел рядом с Сорокой на кровать.

Это были старые толстые тетради, из которых уже сыпались пожелтевшие листы. Их было около пяти, и каждая была пронумерована. Щегол взял в руки тетрадь под номером один и открыл. Корявым детским подчерком была написана пара предложений о яблоне, доме и чем-то еще, что Щегол не смог разобрать. Позже, когда подчерк начал выравниваться, Щегол разобрал еще несколько слов, которые часто встречались в повествовании: Соловушка, Дрозд, Филин.

– Это дневники Сокола. – Сорока вздохнула. – Когда мы переезжали в Гнездо, он забыл их в здании, а я забрала. Знаю, что грубо с моей стороны отдавать их тебе, но, может быть, ты увидишь что-то между строк, что-то, что спасет его.

Щегол замер. В его руках лежала вся жизнь Сокола до Птиц. Кем он был и что с ним произошло, сейчас было буквально перед носом. В глазах потемнело, а сердце заколотилось сильнее, будто кто-то всучил ему немыслимые богатства, о которых мечтает каждый смертный. Ладони вспотели, а глаза жадно впивались в буквы, и Щегол насыщался близостью с человеком, который стал для него образцом лидера. Сильный и по-своему разбитый, он хранил рану глубоко внутри. И лишь после предательства Ласточки эта трещина пошла дальше и расколола его на тысячи кусочков.

Он с таким трепетом и любовью описывал детство, и теперь стало ясно, почему он так мечтал собрать собственную семью. Птицы стали для Сокола теми, кого у него отняли много лет назад. Когда Сокол писал о юности, Щегла трясло. Так сильно, что он несколько раз закрывал тетрадь, желая прекратить этот кошмар. Он тоже хотел, чтобы кошмар прекратился. Но кто будет слушать мальчишку и щадить его? Щеглу было трудно вообразить, что хоть один человек сможет сохранить рассудок после пыток. На последующих страницах он убеждался, что рассудок Сокола все же медленно, но верно покидал его. Он превратился в животное, которое питалось лишь ненавистью и мечтами о мести, но так сильно желало сохранить в сердце хоть маленький уголок для любви. Смерти, случавшиеся одна за другой, разрушили все то тепло, которое они с Соловушкой так и не смогли уберечь. Записи оборвались после встречи с мужчиной из леса. На последних страницах они все были счастливы. Как ножом по сердцу – читать это все спустя двенадцать лет, когда все стало только хуже.

Щегол закрыл лицо руками, захлопнув последнюю тетрадь. Сорока внизу варила пельмени, оставив Щегла в своей комнате читать дневники Сокола. Насколько нужно быть сильным духом, чтобы спуститься к ней и рассказать все, что он понял из записей? Насколько нужно быть бессердечным, чтобы объяснить ей, что тот, кого она считала самым близким человеком, собирается стать жертвой в решающем бою?

В жизни все циклично. Двенадцать лет назад Сокол решил стать для Сороки благодетелем, каким был для него Филин. И теперь, подобно этому благодетелю, наверняка решил с достоинством уйти, спасая своих Птиц от погибели. Не стоило даже читать между строчек, когда там открытым текстом написано:

«Филин мертв уже несколько месяцев. А я все еще ищу его во всем. Но единственное место, где я мог его отыскать, так это внутри себя. Он мертвым грузом лежит на моем сердце и становится частью меня. Я чувствую его, слышу, что он мог бы мне сказать. Мое рвение стать его копией никогда не оправдается, ведь я отныне и навеки останусь лишь подделкой. Жалким подобием лучшего человека, которого мне посчастливилось встретить в своей жизни. Каждое его слово, действие вросло мне в подкорку. Он был лучшим человеком в моей жизни, но оставил после себя лишь один-единственный вопрос: почему ты покинул нас, а после пожертвовал собой, чтобы дать нам лишние годы жизни? Боюсь, ответить на эти вопросы я смогу лишь тогда, когда сам пройду тот путь, который прошел Филин. Я никогда не смогу стать им, но, быть может, смогу почувствовать то, что чувствовал он».

* * *

Ночь обещала быть холодной. От костра хоть и веяло жаром, но на ночь все равно нужно было его затушить, чтобы ненароком не сгореть. Поэтому Сокол и Ласточка сидели у огня, стараясь нагреться вдоволь. Хоть это и было невозможно, но, когда вы вдвоем наблюдаете за игривыми языками пламени, на душе становится так спокойно. Казалось, что есть лишь костер, а в пламени появляются все ответы. Дрова звонко потрескивали, и этот звук заменял все то, что Сокол и Ласточка могли бы сказать друг другу. Будто бы костер взял на себя обязательство говорить и объясняться. Ласточка склонила голову на плечо Соколу и готова была