Стать хищной птицей - Кира Брайан

Он поднялся с места, оставив гостинцы на столе. Прежде чем уйти, Гуров задержался в дверях.

– На днях звякну тебе, как с одним дельцем порешаю.

Не передать словами, как я тогда радовался. Набрасывал идеи, которые смогу воплотить под покровительством отца. Да даже просто бегая за ним собачкой, я смог бы подняться с колен и создать все то, о чем мечтал для нас с матерью. Как только за ним захлопнулась дверь, я тут же выскреб копилку с мелочью, чтобы решить, на что мне хватит сейчас, а сколько я могу предложить Гурову. Если явлюсь перед ним с голой жопой, то он никогда не воспримет меня всерьез. Что думают люди, когда видят парня в белой рубашке с зализанной челкой и в начищенных ботинках? Хороший мальчик.

Ожиданиям свойственно безжалостно разбиваться о суровую реальность. Так и мои ожидания разбились, когда Гуров оказался в тюрьме. Как только эта новость коснулась меня, то мир рухнул перед глазами. Еще вчера я строил планы по возведению новых дорог к лучшей жизни, а сейчас снова лежу в канаве. Оставлять это на самотек было глупо, и мне просто стало жизненно необходимо увидеться с отцом. Хотелось, чтобы он оценил мою причастность, что мне не безразлично и я хочу быть с ним близок. И пусть его не было в моей жизни, но сейчас он появился, и я хочу слушать его, учиться у него, стать как он.

– Что произошло? – Через потертое стекло с деревянными рамами на меня смотрел отец.

– Да тот перец молодой одного пацана убил. – Гуров поморщился. – В общем, сделка немного не по плану пошла. Моих людей хорошенько покромсали, и денег никаких с этого не поимели.

– А почему тогда сел только ты?

– Порядки такие. Остальные мои ребятки капитал мне организуют. Следователь на сделку пошел.

– И что это за сделка, когда ты сидишь, а остальные на свободе? – Я усмехнулся.

– Хорошая это сделка. Сам подумай, с чем я буду, если всех нас посадят на десятку? А так мои люди работают, я сижу и бабки получаю. – Он посмотрел куда-то в сторону. – Адвокат и так хорошо постарался.

– А что теперь со мной? Куда я?

Гуров вскинул брови, а после рассмеялся.

– А что ты? У тебя ничего не изменилось. Работай, радуйся, будь хорошим мальчиком.

Власть, что была так близка, ускользнула из моих пальцев, будто сырой яичный желток. Журавль в небе полоснул по моему лицу клинками, а синица в руках оказалась всего лишь горсткой камней. Не высовывайся, не привлекай внимания – все, что мне осталось после мечтаний о хорошей жизни. Желание видеться с Гуровым сменила полнейшая неприязнь и тошнота от мысли, что благодаря ему я мог подняться с колен. И именно из-за него этого не случилось. В моей жизни ничего не изменилось бы, если бы он не появился. А лучше бы не появился я сам. Я мог бы согласиться на достойную жизнь после провала, мог бы не высовываться, да вот только сладкий привкус власти так и ворошил все мои внутренности. От него было невозможно отказаться.

– Не думал, что ты явишься.

– Я и сам не думал. – Снова то же стекло, те же рамы и тот же телефон. – Чем я могу быть полезен? Может, у твоих людей есть какая-то работа для меня?

– Не смеши. – Он махнул рукой. – Мои люди сами сидят ровно и зарабатывают мизерные проценты. Их знатно запугали, так что им с тебя сейчас толку нет.

– Кто их запугал? Ты же был самым влиятельным.

– Выродок один. – Гуров рассмеялся. – Знаешь, глупо так выходит. Я уже потерял весь вкус от этих игр в войнушку. А тут появился… Пареньку двадцать лет от силы, но он чуть ли не зубами себе путь выгрызает. Скалится, как мы все в молодости. За своих грудью и на амбразуру. Красиво это было.

– Красиво?! – Я чуть не поперхнулся от неожиданности. – Из-за какого-то сопляка ты в тюрьме!

– Я за свои годы на многих насмотрелся. Были среди моего окружения и лизоблюды и предатели. Кого только не встретишь. Но эта перестрелка стоила того. Лицезреть малолетнего щенка, который обладает удивительной волей и силой. На секунду я даже пожалел, что не нашел его, прежде чем он встанет против меня. Таких людей мало.

– Ну, видимо, было, где учиться, – сухо усмехнулся я.

– Кого-то веками не обучишь, а кто-то с первых секунд схватывает. С таким внутренним стержнем можно только родиться. – Гуров щелкнул пальцами в воздухе. – Настолько я понял, он вообще беспризорник. Ты представь! Обычный человек уже бы дуло к виску, а он все кусается. Готов поспорить, когда выйду на волю, он уже будет весь город в ежовых рукавицах держать.

– Как жаль, что не он твой сын, правда?

Стало невыносимо обидно. Гуров сидел передо мной и восхищался каким-то парнем, который поспособствовал его заключению в тюрьму. Внутренняя сила, воля, мастерство, стержень – вот это да! А ты будь хорошим мальчиком, Паш. И главное не высовывайся. Так обидно не было, даже когда мечта о лучшей жизни ускользнула из моих рук. Какая-то дворовая скотина, научившаяся держать пистолет в руках раньше, чем писать прописи, вызывает такой восторг. А я – послушный сын и человек, работающий с детства, просто хороший мальчик. Только вот через десять лет никто даже не вспомнит, кто такой этот Паша Огинский. Но парня, что посадил самого Гурова в тюрьму, будут помнить. Смотреть в зеркало стало тошно. Слишком чистый, слишком приторный, слишком хороший. Вырвать бы из себя всю эту манерность, и пусть останется то, что останется. Пусть будет жалкий скелет, обтянутый кожей, да дневники школьные с пятерками за сочинения.

На работе все стало блеклым и обыденным. Пройдет лет десять, а я буду все здесь же торговать овощами в киоске. К Гурову я приполз только через полгода, когда ненависть к собственной жизни достигла апогея. Мысли о матери и благополучии остались за кадром, и я не мог избавиться от чувства никчемности. С чего было ему решать, что я хуже? С чего он взял, что я ничтожество? Он знать меня не знает. Так вот, пусть увидит, что я намного сильнее того парня. Пусть узнает, что его гены – это не только внешность. Я не маменькин соплежуй и еще с детства прознал, как и где можно денег нарыть. Так и чем я хуже? Тем, что пушки при себе не имею, так